Ирен Немировски - Вино одиночества

Напротив нее на скамейке целовалась парочка. Она смотрела на них с любопытством и презрением.

«Любовь глупа и уродлива... А Фред?.. О, с ним было так, для забавы...»

— Тинтабель, какими же целомудренными становятся люди с годами!

Свесившись с балкона, она покачивалась, наслаждаясь ощущением опасности; ей чудилось, что с ней вновь говорит милый голос:

«Лили, не надо так делать... Прекрати свои игры, это вовсе не признак смелости...»

Однако эти слова означали то, о чем она не желала слышать... «Настоящая смелость?.. Ну да, я знаю — смириться, простить... Нет, нет... это слишком, позвольте, вы не можете требовать от меня ничего подобного. Во-первых, когда я посчитаю, что наигралась, я сама прекращу все это... Но только пока не увижу, что она страдает... Пусть немного, не более, чем я настрадалась из-за нее... Всего лишь чуть-чуть...»

И она, обернувшись, долго смотрела на мать, потом сердито прищурилась и сказала:

— Какая прекрасная ночь!.. Как же я счастлива, что мне восемнадцать!.. О, мне не хотелось бы быть старой, мама... моя бедная мама.

Белла вздрогнула; Элен заметила, как задрожали ненавистные ей руки, такие белые, с похожими на когти ногтями, которые с возрастом утратили блеск и твердость.

— Ты состаришься, как и все, дочь моя, — сказала она тихим и жалким голосом, — и тогда сама увидишь, как это весело...

— Ну, у меня впереди еще столько времени, — нараспев ответила Элен, — много времени...

Белла встала и вышла из комнаты, с силой хлопнув дверью. Оставшись одна, Элен почувствовала, что глаза ее невольно наполняются слезами.

«И что же теперь! — думала она, пожимая плечами. — Неужто мне ее жаль?.. Нисколько, и, между прочим, это не моя вина, что она стареет! Не надо было сходиться с альфонсом на пятнадцать лет моложе себя! И все-таки я ничем не лучше их...»

Потихоньку, незаметно растет грешная любовь. Мы думаем, что она лишь распускает свой первый, еще слабый бутон, а на самом деле извилистые корни уже проникли глубоко в сердце. Цветок кажется таким маленьким и хрупким, мы любуемся им, но на самом деле восхищаемся не столько его красотой, сколько своей властью над ним. И воображаем себя такими сильными... Одно движение, легкий порыв ветра — и все будет кончено, вырвано, убито, загублено... Тогда чего же бояться?.. Мы улыбаемся с вызовом и сожалением. «Ну да, это становится любовью... Но чего мне бояться в моем возрасте?.. Я ведь знаю, что, если позволю ей разрастись, она принесет мне только несчастье...» Однако с того самого дня, когда мы назвали это чувство любовью, когда признали ее, тем самым мы признали и свою слабость перед ней. Гибкие, цепкие корни с каждым днем будут все глубже проникать в сердце. И в тот самый момент, когда нас тряхнет так, что мы решим: «Все, довольно, игра окончена...», в эту самую минуту мы и поддаемся любви, полностью попадая в зависимость от нее. Тогда начнутся сердечные страдания, и останется только ждать, пока время и скука не убьют живучий, но все же хрупкий, ядовитый цветок.

Сначала Макс мечтал об Элен перед сном, когда сильнее всего чувствовал, как наскучила ему его старая любовница, да, впрочем, и вся жизнь. Лежа в постели, он закрывал глаза и представлял себе лицо Элен. Он не был влюблен... Что за глупости!.. «Эх! Я утратил все иллюзии на этот счет, — думал он. — Любовь, что за нелепость!.. Любовь, такое бремя... Влюбиться в Элен, эту девчонку...» Он вспомнил, как однажды осенью, прогуливаясь с Беллой по одному из островов Санкт-Петербурга, он остановил взгляд на маленькой Элен, которая, насупившись, брела по аллее, меся ботинками грязь... Как же он ненавидел ее!.. Одно только ее присутствие раздражало его. Казалось, она постоянно следила за ним. Сколько раз он говорил Белле: «Ну в конце концов, почему бы не отправить ее в какой-нибудь пансион, чтобы она оставила нас в покое?..» Эта девчонка... А теперь? И все же он не любил ее... Это всего лишь игра его воображения, обычный каприз... Ему лишь нравится на нее смотреть... А еще она единственный человек на свете, с кем он может просто по-дружески поговорить... Он рисовал в своей памяти ее тонкую смуглую шею, ее молодое лицо... Молодость — вот что привлекало его. Ему было тридцать, а Белле... О женщинах, что были моложе ее, Белла говорила: «Безжизненные деревянные куклы... Найти такую — ничего не стоит...» Разумеется, нет, но разве назойливые и пылкие престарелые женщины были такой уж редкостью? Иногда во сне он путал их, сжимая в объятиях Элен и говоря ей: «Белла, Белла, дорогая моя...»