Ирен Немировски - Вино одиночества

Белла была слишком раздражена, чтобы сидеть без дела, но, поскольку ее руки никогда не были заняты ничем полезным, она распарывала платья, которые ей доставили утром; они были от Шанель и Пату; к вечеру от них оставалась лишь куча вышитых лоскутов.

Она не замечала взгляда Макса, прикованного к Элен. Не слышала его дрожащего голоса, не настораживалась, когда на его лице проскальзывало выражение странной нежности, когда при случайном прикосновении к обнаженному плечу Элен по его руке проходила легкая дрожь. Для нее Элен оставалась и останется девчонкой до конца жизни.

«Просто королевство кривых зеркал, — думала Элен, — папа играет с бумажками и воображает, будто это деньги... Мы принимаем всех парижских шарлатанов и называем их “светом”... Мне не разрешают остричь волосы, которые отросли по пояс. Она считает, что мне вечно будет двенадцать и Макс никогда не заметит, что я стала женщиной... Подожди, старушка моя, подожди...»

Однажды, когда Кароль был в клубе, куда он уезжал каждый вечер, едва часы били одиннадцать, Белла кивнула Максу:

— Прогуляемся?.. На улице так чудесно... Пойдемте в Лес... [19] Имеется в виду Булонский лес.

Стояла прекрасная весенняя ночь. Макс согласился. Белла пошла за шляпой, а Элен схватила его за руку и сказала:

— Я не хочу, чтобы вы уходили.

— Почему? — пробормотал он.

Она повторила капризным и умоляющим тоном:

— Просто не хочу.

Они долго смотрели друг на друга, чувствуя, как между ними возникает то безмолвное согласие, что связывает мужчину и женщину без единого слова, без единого поцелуя, когда все безвозвратно прочувствовано, понято и решено.

Любовь к Белле еще лежала камнем на его сердце. Но теперь ее властный характер, ее капризы, ее безумства — все, что когда-то возбуждало его страсть и тягостную любовь к этой женщине, уходило, как волна в море, сменяясь новой, что вот-вот нахлынет и опять овладеет им. Так на место старой любви приходит новая, похожая на первую как две капли воды, за ней следуют ревность, тираническая власть и жестокая, мучительная нежность.

Он покраснел и повторил, отведя взгляд:

— Почему?

— Потому, что мне скучно! Макс, я и так слишком много из-за вас скучала... Может, теперь вы исполните мой маленький каприз? — тихо сказала она.

Он бросил на нее жесткий взгляд, но тут же отвел глаза.

— Хорошо, но тебе тоже придется исполнить мой каприз, когда я захочу...

— Что?

Заметив, что она отстраняется от него, он пробормотал, неестественно смеясь:

— Я шучу конечно же...

Когда Белла вернулась, Макс сказал ей, что никуда не пойдет, и остаток вечера нервно курил, после двух затяжек гася одну сигарету за другой. Он был бледен, встревожен и выглядел совсем измученным. В конце концов он ушел. Элен услышала, как на пустынной улице за ним захлопнулись ворота. Белла долго сидела, уставившись в пустоту глазами, полными слез.

Элен перешла комнату и облокотилась на подоконник; от тротуара отражался лунный свет; дерево качало гибкими и еще хрупкими ветвями, на которых распускались первые листочки. Она взглянула на Эйфелеву башню, на ней рассыпались огненные буквы «Ситроен, Ситроен».

«Как же я счастлива, — с удивлением думала она, — с чего бы это?..»

На перилах балкона сидел подаренный ей Максом черный кот по кличке Тинтабель, который, после отца, был ее самым любимым существом на свете и единственным, о ком она могла заботиться, кого могла гладить и все время держать рядом. Иногда она прижимала его к себе, говоря:

— Я люблю тебя... Ты такой мягкий, такой настоящий, я тебя просто обожаю...

Он сидел, задрав мордочку к луне.

«Я счастлива, потому что мне все удалось, потому что Макс любит меня!..» — думала Элен. Она точно знала, что он любит ее, однако была несколько разочарована и даже задета, что победа досталась ей так легко...

«Нет... Просто это был удачный момент. К тому же я молода...» Она радовалась, что ей восемнадцать, что у нее сильное, гибкое тело и ее молодая кровь бежит по жилам спокойно и весело. Она подняла к небу красивые худые руки с тонкими проворными пальцами, не без удовольствия взглянула на свое бледное отражение в окне. Кот подошел и, урча, стал тереться о нее гладкой черной головой.

Элен окликнула его, и он тихонько, радостно и ласково замяукал.

— Тинтабель...

Перегнувшись, она свесила в темноту ночи свои длинные волосы. Ей нравилось смотреть на спящий город, на его дрожащие огоньки и вдыхать веявший из леса душистый ветер.