Ирен Немировски - Вино одиночества

Она не чувствовала себя несчастной, но ей было ужасно скучно. Однако Элен сожалела не только о Фреде Рейсе, наоборот, о нем она на удивление быстро забыла... Ей не хватало свободы, снежных просторов, риска, той бурной жизни, которую она не могла выбросить из головы.

По вечерам, когда малыши Мартенс пели в хоре: «Oh, Tannenbaum, oh, Tannenbaum, wie grün sind deine Blätter!..» [16] «О елочка, о елочка, как зелены твои иголки!..» (нем.) — она с удовольствием слушала их звонкие нежные голоса, размышляя: «Грохот пушек... Опасность, хоть какая!.. Лишь бы жить!.. Жить!.. Или быть как все дети... Иметь мать, как у других!.. Хотя теперь слишком поздно... Мне шестнадцать, и мое сердце уже исполнено горечи...»

Осенняя луна освещала холодным светом утопающую в зелени гостиную; Элен стояла у окна, смотрела на сверкающий в темноте залив и думала: «Я хочу отомстить... Неужели я умру, так и не отомстив ей?»

С той ночи, когда эта мысль впервые пришла ей в голову, она беспрерывно думала об этом:

«Украсть у нее Макса! Отплатить им за все, что я пережила!.. Я не просила, чтобы меня рожали... всем было наплевать... Меня выбросили на эту землю, заставили вырасти!.. Мало того! Родить ребенка и не дать ему ни крошки, ни частички любви — настоящее преступление! Отомстить!.. Ах, я не смогу отказаться от этого соблазна!.. Господи, даже не просите меня об этом!.. Мне кажется, я скорее умру, чем откажусь!.. Украсть у нее ее любовника!.. Мне, девчонке!..»

Элен видела свою мать и Макса только по воскресеньям. Они всегда приходили вдвоем, недолго сидели с ней и уходили. Иногда Макс оставлял на столе несколько марок.

— Купишь себе конфет...

После его ухода она отдавала деньги прислуге и долго не могла унять в себе приступы ненависти, от которых ее всю трясло.

Однако она почувствовала едва заметные, почти неуловимые перемены в отношениях матери и Макса. Они стали говорить и даже молчать по-другому. Они и раньше часто ссорились, но теперь в этих ссорах было больше горечи, нетерпения и раздражения.

«Они становятся мужем и женой!» — думала Элен.

Девушка подолгу со злорадством наблюдала за лицом матери; она могла смотреть на него сколько угодно: суровые глаза никогда не глядели в ее сторону. Казалось, Белла так и тянулась к Максу; со страстным вниманием всматривалась в каждое движение его лица, а он отворачивался, словно не мог вынести ее тяжелого взгляда.

Лицо Беллы начинало стареть, мускулы его слабели; Элен замечала под слоем крема и пудры тонкие, но уже глубокие морщины вокруг глаз, губ и на висках. Теряя былую гладкость и нежность, ее раскрашенное лицо словно трескалось, становилось шершавым и грубым. На шее пролегли три бороздки, знаменующие сорокалетие.

Однажды они пришли после долгой и серьезной ссоры: Элен тут же заметила, что лицо матери искажено от боли и раздражения, а ее поджатые губы дрожали. Белла одним движением скинула свои меха и бросила их на кровать.

— Ну и духота у тебя!.. Ты хорошо учишься, Элен?.. Ты ведь бездельничала весь прошлый год!.. Как же ты дурно причесана!.. Зачем так затягивать волосы на макушке? Это тебя старит лет на пять!.. Я не спешу обзавестись девицей на выданье. О Макс, вы мечетесь, как зверь в клетке!.. Вели, чтобы нам принесли чаю, Элен...

— В такой-то час?

— И который же теперь час?

— Семь часов. Я ждала вас раньше.

— Разве ты не можешь час подождать свою мать?.. Ах, дети так неблагодарны, как и весь свет... Вокруг ни единой любящей души, которая пожалела бы тебя!.. Никого...

— Тебе ли плакаться? — тихонько спросила Элен.

— Я умираю от жажды, — сказала Белла. Она взяла стакан воды и с жадностью выпила его. В ее глазах стояли слезы. Элен заметила, что, поставив стакан, она украдкой провела пальцем по ресницам и бросила тревожный взгляд в зеркало: слезы размазали ее румяна. Макс процедил сквозь зубы:

— Это становится невыносимо!..

— Ах, неужели? Вы так считаете?.. А как насчет той ночи, когда я прождала вас до утра, пока вы с друзьями и этими женщинами...

— Какими еще женщинами? — раздраженно спросил он. — Вам хочется держать меня взаперти, чтобы я видел только вас, слышал только вас и дышал только вами!

— Когда-то...

— Вот именно, это было когда-то!.. Как вы этого не поймете? Мы бываем молоды и безрассудны только раз в жизни. Можно наплевать на свою семью, на свое прошлое, свое будущее, но только раз, один-единственный раз!.. В двадцать четыре года!.. Однако жизнь проходит, человек меняется, взрослеет, мудреет... А вы! Вы — тиранка, эгоистка, придира... Вы просто невыносимы... Вы ведь видите, что я теперь несчастен, расстроен, измучен и раздражен... Вам не жаль меня... Я прошу вас только об одном! Оставьте меня в покое!.. Перестаньте таскать меня за собой, как собачонку на поводке!.. Дайте мне передохнуть...