Ирен Немировски - Вино одиночества

— Мама, это не она! Это я во всем виновата!

— Замолчи!

— Прости, прости меня, мама! — кричала Элен.

Ей казалось, что только унижение сможет смягчить гнев судьбы.

«Пусть делает со мной, что угодно! — в отчаянии думала она. — Пусть поколотит, пусть совсем убьет, но только не это!..»

— Мама, прости меня. Я больше не буду! — крикнула она, нарочно произнося слова наказанного ребенка, которые из гордости труднее всего произнести. — Умоляю тебя, прости!

Но Белла, не чувствуя никакого сопротивления, не помнила себя от ярости. Или, может, просто хотела слезами и криками заморочить голову мужа, отвлекая таким образом его от мыслей о Максе?

Она подбежала к двери, отворила ее и крикнула:

— Мадемуазель! Сейчас же идите сюда!

Мадемуазель Роз вбежала, дрожа от страха. Она ничего не слышала и с ужасом смотрела на Элен.

— Что случилось? Эта девчонка — просто неблагодарная врунишка! И это вы воспитали ее таковой! Поздравляю вас! Но теперь довольно! Я все терпела, но это уже переходит все границы! Вы уезжаете, слышите меня? Я покажу вам, что я у себя в доме хозяйка!

Мадемуазель Роз слушала молча, даже не побледнев. Да ее лицо и так было почти прозрачным. Даже когда Белла наконец замолчала, казалось, она все еще продолжала слушать... Как будто жестокие слова отдавались эхом, которое она одна могла уловить.

— Хорошо, мадам... — ответила она растерянным, тихим голосом.

Макс, который до этого помалкивал, пожал плечами и произнес:

— Оставьте их, Белла... Вы делаете из мухи слона!

— Вон отсюда! — крикнула Белла и влепила Элен пощечину, оставив на ее застывшем лице царапины от ногтей. Элен вскрикнула, но не заплакала и повернулась к отцу. Он молчал, все еще держа в руках книгу с ее записями, и словно пятился назад, пытаясь слиться со стеной, спрятаться в тени. Она узнала свою, унаследованную от него привычку, и сердце ее наполнилось раскаянием и нежностью.

Элен подошла к нему и тихонько, не разжимая губы, прошептала:

— Папа, хочешь, я скажу тебе слово, которое я стерла?

Он резко оттолкнул ее и так же шепотом ответил:

— Нет!

Потом так же тихо (Элен поняла, что он ничего не хочет знать, ему только хотелось продолжать любить эту женщину, эту пародию на семью и сохранить свою последнюю иллюзию) он сказал:

— Иди отсюда!.. Ты плохая дочь!

Как обычно перед сном, мадемуазель Роз принесла свечу и подоткнула одеяло Элен. Как обычно, спокойным голосом сказала:

— Поскорее засыпай и ни о чем не думай.

Она нежно провела теплой рукой по лбу Элен, как делала вот уже одиннадцать лет, вздохнула и отправилась спать.

Сердце Элен разрывалось от боли и отчаяния. Еще долго при свете свечи она смотрела на спокойное лицо мадемуазель Роз... Однако та не спала... Она тоже слышала каждый бой часов, вдыхала проникающий в комнату табачный дым. В соседней комнате тихо разговаривали родители Элен. Порой до нее доносились крики:

— Это ложь... Борис, клянусь тебе, это ложь!..

Она так искусно врала...

Еще Элен услышала:

— Ты только погляди, какими неблагодарными бывают дети... Она предпочитает нам эту иностранку, интриганку... Француженка отдаляет ее от нас...

Потом Элен слышала только неразборчивый шепот, всхлипывания и усталый голос отца:

— Ну ладно, ладно, успокойся, Белла, дорогая моя...

— Я тебе клянусь, он всего лишь мальчишка... влюбленный в меня мальчишка... Разве это моя вина?.. Ты ведь знаешь меня. Я люблю нравиться, это верно, но для меня он всего лишь ребенок... Его любовь меня забавляла, иногда просто хотелось его позлить, понимаешь? Надо быть либо глупой девчонкой, либо старой девой с больным воображением, чтобы додуматься до такого... Борис, я люблю тебя. Разве ты мне не веришь?

Элен услышала громкий вздох Кароля:

— Верю, верю...

— Тогда поцелуй меня и больше не смотри на меня так...

Звук поцелуя. Свеча погасла. Элен в отчаянии думала:

«Она же умрет... не сможет жить без меня... Она одна, совсем одна на целом свете... Как они этого не понимают?.. Как могут не видеть, что убивают ее?..»

— Я их ненавижу, — сказала она вслух, думая о матери и Максе, — как же я их ненавижу... Я бы хотела убить их, — шептала она, судорожно сжимая свои слабые руки.

А тем временем по улице на старом «форде», на котором развевались полотнища с черепами, проезжали анархисты-террористы; белые этажерки с безделушками Элен сотрясались от шума мотора. Они палили из пулемета по пустым улицам, но никто не обращал на них внимания. За закрытыми окнами спали ополоумевшие и уже со всем смирившиеся люди.