Наталья Арбузова - Тонкая нить

Наверху почитай уже лето, раздвинуты стены – прозрачные стены Верхнего города. Солнце щадит его, здесь не озоновая дыра, а защитный космический зонтик. Можно включиться в жизнь бесконечного парка – олени подходят к порогу и лижут любимую соль. Ветер носит от дома к дому удачные мысли, приправленные ароматом цветов – не ветер, а интернет. Кампанелла, блин, отдыхает. Великий Магистр Александр уже занял свою резиденцию. Высшая школа инертнейший институт, изменить в ней что-нибудь трудно. Не управляет, но кое-как управляется, так же как с дедом на Войковской, если в больнице отец. Люди не в полном разуме, и наверху и внизу. Читай утопию Томаса Мора – она безобразно жестока, смотри также фильм «Кин-дза-дза».

Виктор Энгельсович, весь темный от разлития желчи, лежит под капельницей и не может приподняться – поглядеть в окно на залив. Не успел к очередным перевыборам подсидеть проректора по учебной работе Владимира Устиновича Жаброва и, что совсем нехорошо, засветился при сборе компромата. Надо бы активно заметать следы, а тут каникулы, и теперь вот изводись до сентября. Ильдефонс в белом халате сидит близ постели прежнего друга. Диплом бакалавра Высшей школы – магистерского Илья Федорович так и не получил – прикинулся фельдшерским. «А помните, Виктор, – говорит Ильдефонс своему пациенту, – высокий берег в Коломенском, причал внизу, цветочки вероники, колосистую траву, что зовется костер безустый?» Кунцов молчит. Думает: завтра обязательно позвоню в министерство Бельмесову, он что-нибудь придумает.

Некстати собранный компромат на Владимира Устиновича Жаброва таки сказался: началось обратное развитие кунцовской карьеры. В феврале девяносто седьмого года его поперли с деканства. Обрадованный Ильдефонс снова начал появляться в аудитории у него за спиной. Садился верхом на стул, скептически следил за выкладками профессора Кунцова: в Высшей школе как-никак математику знали. В очках Виктор Энгельсович не видел далее первого ряда. Приволакивая ногу от недавно приобретенного радикулита, топтал мел. После занятий опять торчал допоздна на кафедре, с запасом еды в холодильнике, но уж без прежних надежд. Идти домой не хотелось. В окна заглядывала темнота. Вездесущий Саш в обществе сероглазой сестры милосердия дежурил у постели дедушки Энгельса. Сдавшись на мелодичный Ульянин голос, старик объявлял отбой и затихал. А просто Сашок той порой таскал ящики с товаром около продуктового магазина. Лиза в Крылатском на освещенной горнолыжной трассе отрабатывала технику. Коренастая, устойчивая, ровно колобок – центр тяжести низко – смелая, чертенок. Утром сидит за партой и даже не зевает. В то же самое время лихо несется по склону в Домбае, раскрывая на обе стороны целиковый снег, будто книгу, читаемую небом. И катится с гор быстрое эхо: узнаете? новая повелительница лавин… вот ужо…

Надюшка нашла себе крутого, живет в Мытищах – на кой сдались нам эти Штаты. У Валентины теперь мобильник, играет мелодию «К Элизе», только Надюшка не звонит. Виктор Энгельсович справился с радикулитом и холециститом, но не справился с одиночеством. Умоляю, бросьте канат мне, сорокавосьмилетнему богатому холостяку, да так, чтоб я не заметил корысти. Усомнюсь на мгновенье, не поймаю – уйдут концы в воду, будет тревожно шириться полоса за бортом. Ну а эта, что вьется возле меня, она как зубастая щука – проверяй то и дело, а все ли цело. Три поколенья блатных… боулинг… техосмотр… деньги к деньгам… негде клейма поставить. Вот кабы сплавить отца – еще одна степень свободы. Комиссия собралась, вопросы все заданы, не отходя от кассы – в загородный дурдом. Ульяна там уже в штате – его, сердечная, ждет. Встретила, с лаской плечо подставила и отвела в палату к интеллигентным бомжам. Уленька, как их зовут, бородатых? сами-то помнят? скажи. Бороды пусть обреют – не влезет в противогаз. Думаете, угроза войны совсем миновала? думаете, не будет? а как же тогда Ирак? Все вытирают ноги об нас, отказавшихся драться… Вы еще проклянете однополюсный мир. Вишни цветут в Торопце, глупая рыба, проснувшись, жадно и неразборчиво клюет на всякую дрянь. Когда на крыльцо выходит гневливый Энгельс Кунцов, прячутся враз соседи – с бабами и детьми.

Пра живет третью жизнь наверху, но Витюша сюда не вхож. Саш в будничном облаченье водит ее по розарию. Розы танцуют куртуазный танец, а Саш объясняет названия их. Все, что внизу случится, подвергнут здесь обсужденью – жаль, что влиять на ход событий им дано не всегда. То Валентина с Лизой, то Ильдефонс заскочит – вместе хлебают мудрости черепаховый суп. Все сейчас заняты Лизой, она подает надежды, скоро не то что лавины – горы будет сдвигать.