Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

— Я не понимаю, мама, о чём ты? — воскликнул Эрнест тревожно и, может быть, слишком поспешно. Мать отнесла его тон на счёт негодования, что его в чём-то подозревают, а поскольку и сама была довольно сильно напугана, то дала задний ход и на полных парах своего красноречия спешно покинула фарватер.

— Ах, — сказала она, — по твоему тону я слышу, что ты невиновен! Ах, ах! Слава Отцу небесному; да хранит Он тебя в чистоте ради возлюбленного Сына Своего! Твой отец, мой милый, — и она заговорила быстрее, не спуская с него, впрочем, пристального взора, — когда встретил меня, был чист, как ангел непорочный. Будь же и ты, как он, самоотвержен, по-настоящему верен в слове и деле, не забывай никогда, чей ты сын и внук, ни также об имени, данном тебе, ни о священной реке, чьими водами омыты были грехи твои кровью и благостью Христовой… — и прочая, и прочая.

Но Эрнест оборвал эти излияния — не скажу на полуслове, но на гораздо меньшем числе слов, чем если бы Кристина имела время высказать всё, что хотела, — он вырвался из материнских объятий и задал стрекача. Где-то уже в районе кухне (где он почувствовал себя в относительной безопасности) он услышал голос отца, зовущего мать, и глас нечистой совести снова затрубил в нём. «Он обо всём узнал, — возопил голос, — и сейчас расскажет маме — на этот раз мне конец!» Но, как оказалось, напрасно: отец искал ключ от погребца. Тогда Эрнест украдкой проскользнул в рощицу за приходским участком и в качестве утешения вознаградил себя трубкой табаку. Здесь, в лесу, под струящимися сквозь ветви лучами летнего солнца, с книгой в руке и трубкой в зубах, мальчик позабыл все свои горести; он получил одну из тех редких передышек, без которых, я уверен, его жизнь была бы несносной.

Разумеется, Эрнеста заставили искать потерянное, и было назначено вознаграждение, но ведь он якобы не раз сходил с тропы в надежде найти мнимую пропажу, к тому же искать часы и кошелёк в полях Бэттерсби — всё равно, что искать иголку в стоге сена; к тому же их мог найти и забрать себе какой-нибудь бродяга, а может быть, их унесли сороки, которые во множестве водятся в округе, так что через неделю-полторы поиски были прекращены, а на повестку дня выступил неприятный факт: Эрнесту необходимы другие часы, другой нож и немного карманных денег.

Впрочем, было бы только справедливо, если бы Эрнест сам оплатил половину стоимости новых часов; сильно обременять его не станут — будут вычитать из его карманных денег раз в полгода на протяжении двух, а может быть и трёх лет. Таким образом, в его собственных интересах, равно как и в интересах его отца и матери, чтобы часы стоили как можно меньше, и потому решено было купить часы с рук. Эрнесту ничего не скажут, а купят и преподнесут на тарелочке в качестве сюрприза в самом конце каникул. Теобальду придётся съездить в столицу графства и найти более или менее подходящие. Итак, выбрав время, Теобальд собрался в дорогу, имея при себе длинный список поручений, среди которых была покупка часов для Эрнеста.

Счастливым, как я уже говорил, было время, когда Теобальд на целый день отлучался из дома; и вот сейчас у мальчика становилось легче на душе, как будто Бог услышал его молитвы, и никто ничего не узнает. День проходил на редкость безоблачно, но, увы! закончиться ему предстояло не так хорошо, как он начался; в капризном климате, в котором жил мальчик, гроза скапливалась чаще всего именно после таких периодов безоблачного затишья; и когда Теобальд вернулся, Эрнесту достаточно было лишь заглянуть ему в лицо, чтобы понять: ураган приближается.

Кристина тоже почуяла непорядок и ужасно напугалась — а вдруг Теобальд узнал о какой-нибудь серьёзной финансовой потере? Однако же тот не стал немедленно открывать душу, а позвонил в колокольчик и сказал явившемуся на зов слуге:

— Передайте мастеру Эрнесту, что я ожидаю его в столовой.

Эрнест только ещё шёл в столовую, а вещая его душа, полная предчувствий мрачных [153] Шекспир. «Ромео и Джульетта» (перев. Т. Щепкиной-Куперник). , уже нашёптывала, что тайный грех его стал явным. Разве Глава семейства станет вызывать в столовую кого-либо из домочадцев с добрыми намерениями?

Придя в столовую, он никого там не застал — отца срочно вызвали ненадолго по приходским делам; Эрнест погрузился в тревожное ожидание, какое обычно царит в приёмной зубного врача.

Он ненавидел столовую, как никакую другую комнату в доме. Здесь ему приходилось заниматься с отцом латынью и греческим. Здесь пахло какой-то политурой или лаком, которыми покрывали мебель, и до сих пор ни я, ни Эрнест не можем без сердечного содрогания даже приблизиться к месту, где пахнет таким лаком.