Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Случилось даже, что Теобальд разоткровенничался с миссис Кауи, и читатель легко догадается, что та порассказала ему о Кристине. Миссис Кауи попробовала сыграть на ревности и намекнула на возможного соперника. Теобальд ужасно встревожился — или сделал вид, что встревожился; ощутив в груди лёгкий укол рудиментарной ревности, он с гордостью решил для себя, что не просто влюблён, а безумно влюблён, иначе не стал бы так ревновать. И всё равно, дни шли за днями, а предложения всё не было.

Оллеби вели себя очень разумно. Они ублажали его и пестовали, практически отрезая ему путь к отступлению, хотя он сам и утешал себя мыслью, что отходные пути пока ещё открыты. Как-то раз, месяцев шесть спустя после того, как Теобальд стал чуть ли не ежедневный посетителем приходского дома, разговор свернул на долгосрочные помолвки.

— Мне не нравится, когда помолвка длится долго, а вам, мистер Оллеби? — опрометчиво сказал Теобальд.

— Мне тоже, — многозначительным тоном отвечал мистер Оллеби, — ни также долгие ухаживания, — и он посмотрел на Теобальда таким взглядом, что тот даже притвориться не мог, что его не понял.

Возвращался он в Кембридж чуть ли не бегом. Страшась следующего — неизбежного, как он был уверен, — разговора с мистером Оллеби, он немедленно сочинил и в тот же день отправил с посыльным в Кремпсфорд следующее письмо:

я не знаю, догадываетесь ли Вы о тех чувствах, которые я давно уже испытываю к Вам, которые я скрывал со всей возможной тщательностью, опасаясь втянуть Вас в такие отношения, которые, войди Вы в них, должны будут продолжаться весьма долго; но которые теперь, к чему бы это ни привело, скрывать более не в силах; я люблю Вас, горячо и преданно, и шлю эти несколько строк с тем, чтобы просить Вас стать моей женой, ибо не смею довериться своему языку, чтобы адекватно выразить всю глубину моей привязанности к Вам.

Я не стану притворяться, будто предлагаю Вам сердце, которое никогда не знало любви и разочарования. Да, я любил, и прошли годы, пока моё сердце превозмогло ту скорбь, которую я пережил, когда она стала принадлежать другому. Но всё это теперь в прошлом. Глядя на Вас, я торжествую победу над разочарованием, которое, как мне казалось, когда-нибудь станет для меня роковым. Из-за того, что оно было, я уже не могу быть таким пылким влюблённым, каким мог бы быть, если бы его не было, но зато теперь во мне удесятерилась способность оценить Ваши многочисленные достоинства и желать, чтобы Вы стали моей женой. Прошу Вас через того же посыльного известить меня в нескольких строках, благосклонно ли принята моя просьба. Если да, то я немедленно приду и обговорю всё с мистером и миссис Оллеби, которых, надеюсь, смогу однажды назвать отцом и матерью.

Должен предупредить Вас, что в случае Вашего согласия быть моей женой, могут пройти годы, пока наш союз сможет осуществиться на практике, ибо я не могу жениться, пока мне не будет предоставлен бенефиций от колледжа. А потому, если Вы сочтёте нужным отвергнуть меня, я буду скорбеть, но не буду удивлён.

Всемерно преданный Вам,

И это всё, что смогли дать Теобальду частная школа и университет! И, однако же, сам он считал, что это хорошее письмо, и ужасно собою гордился, особенно за то хитроумие, с которым изобрёл историю былой любви, намереваясь прикрыться ею, буде Кристине не понравится, что он такой, ну, не очень пылкий.

Приводить ответ Кристины незачем — разумеется, это было согласие. Теобальд, как ни боялся он нашего мистера Оллеби, так, я полагаю, никогда и не собрался бы с духом довести дело до формального предложения, если бы не то обстоятельство, что помолвке в силу необходимости предстояло быть долгосрочной, а за это время она могла ещё десять раз расстроиться по десятку причин. Как бы ни осуждал он долгосрочные помолвки у других, я не думаю, чтобы он возражал против таковой у себя самого. Влюбленная пара со временем становится как восход и закат: мы видим их каждый день, но редко обращаем внимание. Теобальд являл вид самого что ни на есть пылкого влюблённого, но всё это было так, напускное. Кристина — та была влюблена, как, впрочем, уже двадцать раз до того. Но ведь Кристина была девушка впечатлительная, она, например не могла без слёз слышать слово «Месолонги» [55] Город в Греции, где умер Байрон. . Когда Теобальд в одно из воскресений забыл у них папку с проповедью, она всю неделю брала её с собой в постель и спала, прижимая её к груди, а когда в следующее воскресенье эту, так сказать, незаконно обретённую собственность пришлось возвращать, чувствовала себя несчастной и заброшенной; Теобальд же, полагаю я, вряд ли брал с собой в постель и такую малость, как Кристинина зубная щётка. А я, между тем, знавал одного молодого человека, который как-то раз завладел коньками своей возлюбленной, спал с ними две недели и, возвращая, плакал.