Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Так, по крайней мере, виделось Эрнесту — отчасти по его воспоминаниям об обеих упомянутых сторонах, отчасти же из наблюдений за их повадками в первые полчаса по прибытии, пока все они вместе были в материнской спальне, ибо, разумеется, они ещё не знали о его богатстве. Он замечал, что они время от времени поглядывают на него — с удивлением не без примеси негодования, и прекрасно понимал, что у них на уме.

Кристина отметила происшедшие в нём перемены — сколь крепче и энергичнее душой и телом стал он с тех пор, как она видела его в последний раз. Отметила она и то, как хорошо он одет, и, как и все остальные, несмотря на возрождённую любовь к своему первенцу, несколько встревожилась за теобальдов кошелёк, несомненно, как она полагала, похудевший ради всего этого великолепия. Видя это, Эрнест тут же развеял её тревоги, рассказав о завещании тётушки и о том, как я распорядился её деньгами; это было в присутствии брата и сестры, которые, однако же, притворились, будто ничего не слышат, а если и слышат, то это их никак не касается.

Кристина сначала немного дёрнулась по поводу того, что деньги попали к нему, как она выразилась, «через голову папы».

— Ну, как же так, милый, — сказала она осуждающим тоном, — это же больше, чем папа имел за всю жизнь! — Но Эрнест снова успокоил её, высказав предположение, что, знай мисс Понтифик, насколько вырастет сумма, она оставила бы большую её часть Теобальду. Такой компромисс Кристину удовлетворил, и с того момента она, несмотря на своё болезненное состояние, с жаром заняла новую позицию и с этой позиции как с исходного пункта начала мысленно тратить за Эрнеста его деньги.

Замечу мимоходом, что Кристина была права в том, что у Теобальда сроду не было таких денег, какими теперь владел его сын. Начать с того, что у него не было четырнадцати лет до совершеннолетия, когда деньги не снимали со счёта, и они росли без помех, а кроме того, он, как и я и почти все остальные, несколько пострадал в 1846 году [268] По-видимому, имеется в виду отмена «зерновых (или хлебных) законов», приведшая к повышению цен на продовольствие и падению курса акций. — не до полного краха, и даже без серьёзного ущерба, но достаточно для того, чтобы до конца дней потерять вкус к каким бы то ни было вложениям, кроме самых консервативных. Теобальда терзал не столько сам факт, что у сына есть деньги, сколько то, что сын богаче его, да ещё в столь раннем возрасте. Вот подождал бы лет до шестидесяти, шестидесяти пяти, стал бы к тому времени развалиной от бесконечных неудач, ну, тогда пускай бы себе имел, сколько там ему нужно, чтобы не идти в работный дом да оплатить предсмертные и посмертные расходы; а тут — 70 тысяч фунтов, да в 28 лет, да без жены, да всего с двумя детьми — нет, это положительно невыносимо. Кристину, которая была слишком больна и слишком увлечена тратой денег, эти подробности не волновали; она и вообще была натурой более добродушной по природе, чем Теобальд.

Эта великая удача — она видела это с полувзгляда — напрочь смывает позор тюремного заключения. Всё, об этом надо забыть и не вспоминать. Да, это была ошибка, ужасная ошибка, но чем меньше об этом говорить, тем лучше. Эрнест, ясное дело, вернётся в Бэттерсби и будет там жить, пока не женится, и щедро расплатится с отцом за хлеб и кров. Оно только справедливо, что Теобальд что-то с этого получит, да и сам Эрнест не допустит, чтобы воздаяние было менее чем щедрым; это несравненно лучшее, самое простое решение; и он станет вывозить сестру в свет гораздо чаще, чем это считают нужным делать Джои и Теобальд, и сам, несомненно, будет превосходно принимать у себя в Бэттерсби.

Он, конечно, приобретёт бенефиций для Джои и будет ежегодно делать крупные подарки сестре; так, что там ещё? Ах, да — он станет настоящим магнатом в графстве. А может быть, даже пойдёт в парламент! У него в детстве были способности, не сравнить, конечно, с гениальностью д-ра Скиннера и даже Теобальда, но он и отнюдь не был дефективным, и если он попадёт в парламент, да ещё таким молодым, — что помешает ему ещё при жизни стать премьер-министром, а в таком случае он, естественно, станет пэром. О, о! почему бы ему не приступить к делу прямо сейчас, чтобы она дожила до того дня, когда её сына станут называть «милорд» — Лорд Бэттерсби, это звучит, а если у неё хватит здоровья позировать, он, несомненно, закажет её портрет в натуральную величину и повесит на стене в своей огромной столовой зале. Его выставят в Королевской академии. «Портрет матери Лорда Бэттерсби», — сказала она про себя, и сердце её привычно затрепетало в радостном оживлении. А если она не сможет позировать, то, к счастью, её не так давно фотографировали, и портрет удался, как только может удаться фотография лица, в котором, как в её лице, столь решающее значение имеют не черты, а выразительность. Может быть, художник сможет писать с фотографии. Это даже хорошо, если вдуматься, что Эрнест оставил церковь — о, насколько более мудро Бог обустраивает всё для нас, чем мы сами для себя! О, теперь она всё поняла — это Джои было суждено стать архиепископом Кентерберийским, а Эрнесту следовало оставаться мирянином и стать премьер-министром… — и прочая, и прочая, пока дочь не напомнила ей, что пришло время принимать лекарство.