Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Неделю спустя я туда наведался; всё изменилось совершенно; я просто не узнавал дома. Все потолки побелили, все комнаты обклеили, все окна застеклили заново, все рамы и двери укрепили и покрасили. Всю канализацию заменили на новую — в общем, всё, что можно было сделать, сделали, и теперь комнаты выглядели настолько же приветливо, насколько мрачными были они при первом моём посещении. Рабочим, делавшим ремонт, полагалось перед уходом всё отмыть, но Эллен и сама после них ещё раз отскребла дом сверху донизу, и теперь он выглядел прямо с иголочки. В таком доме я и сам, может быть, согласился бы жить, а уж Эрнест и вовсе был на седьмом небе. Всё это, твердил он, заслуга моя и Эллен.

Уже был установлен и прилавок, и несколько примерочных кабинок, и уже более ничего не оставалось, как только достать товар и выставить на продажу. Эрнест решил, что лучшего начала делу, чем продажа его церковных облачений и старых книг, не придумаешь; ибо, хотя лавка предназначалась для торговли поношенной одеждой, Эллен сказала, что не видит причины не продавать также и кое-какие книги; итак, начало решено было положить продажей его школьных и университетских книг по шиллингу за том, считая на круг, и мне с тех пор приходилось слышать от него, что раскладывание книг на скамейке перед входом в собственную лавку и торговля ими принесли ему больше практически полезных знаний, чем все годы, потраченные на изучение их содержимого.

Ибо обращённые к нему вопросы о том, есть ли у него такая-то и такая-то книга, научили его тому, что он может продать и чего не может, сколько может выручить за это и сколько за то. Положивши пусть даже и такое скромное начало с книгами, он занялся их продажей наравне с одеждой, и в недолгом времени эта отрасль его бизнеса стала не менее для него важной, чем портняжничество, а в будущем, уверен, он занялся бы ею исключительно, выпади ему доля остаться торговцем; однако не будем забегать вперёд.

Я внёс своё пожертвование и поставил свои условия. Эрнест желал совершенно вытравить в себе джентльмена до тех пор, пока не сумеет снова выбиться наверх. Предоставленный самому себе, он стал бы жить с Эллен позади магазина, в задней комнате с примыкающей к ней кухней, а оба верхние этажа сдавал бы внаём, как задумывалось заранее. Я же не хотел, чтобы он отрезал себя прочь от музыки, литературы и культуры в целом, и опасался, что, не имея какого-нибудь уголка, где он мог бы уединиться, он в недолгом времени превратится в лавочника и только. Поэтому я вытребовал второй этаж для себя и обставил его мебелью Эрнеста, которую оставлял на хранение у миссис Джапп. Я выкупил у него эти вещи за небольшую сумму и перевёз их на место его нового обитания.

Чтобы всё это обустроить, я отправился к миссис Джапп один — Эрнесту не хотелось возвращаться на Эшпит-Плейс. Я был почти готов к тому, что мебель продана, а миссис Джапп нет и в помине, но старушка оказалась на месте: при всех своих недостатках она была безукоризненно честна.

Я рассказал ей, что Прайер забрал все деньги Эрнеста и сбежал. Она никогда не любила Прайера.

— Я никогда не встречала такую дохлятину, как Прайер, — воскликнула она. — Да у него жилки живой в лице нет. Да что там, каждый раз как придёт, бывало, завтракать к мистеру Понтифику, так я уж прям не знаю, куда себя деть, как он выкомаривался. Подам яичницу с беконом — нет, не нравится; подам рыбу — тоже нехорошо, да и дорого, а что поделать, рыба, сами знаете, дорожает; дам немного анчоусов — его, мол, с души воротит; жареные сосиски — ещё хуже, к горлу, видите ли, подступает; ну я прям извелась вся, хожу по комнате, и на душе кошки скребут, даже до слёз — и всё из-за каких-то несчастных завтраков, и причём это не мистер Понтифик, тому что ни дай, всё умнет за милую душу. — Пианино тоже забираете, — вздохнула она. — Что за песни на нём играл мистер Понтифик, вот это песни, там одна была, лучше всех на свете, никогда ничего похожего не слыхала. Он как-то раз играет, а я была как раз в комнате, и говорю — «Вот, говорю, мистер Понтифик, это прям про меня», а он говорит: «Нет, говорит, миссис Джапп, это не про вас, потому что это старая песня, а про вас никто не скажет, что вы старая». Но это он так, не подумайте чего, ради Бога, лесть, да и только.

Как и мне, ей не нравилось, что он женится. Она не хотела, чтобы он женился, и она не хотела, чтобы он не женился, да и вообще, это всё вина Эллен, а не его, и пусть они будут счастливы.

— Что там говорить, — заключила она, — эт’ не вы, и эт’ не я, и не он, и не она, а эт’ всё судьбы брачные, и по-другому не скажешь.