Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Надо ли мне было постараться ему помочь или нет — я не знаю; я знаю, однако, что у всех животных молодняк часто требует помощи в таких делах, в которых, как априори скажет всякий, никаких трудностей быть не должно. Всякий скажет, что детёныша тюленя не надо учить плавать, а птенца — летать, хотя на практике детёныш тюленя тонет, если его бросить на глубину до того, как родители научат его плавать, и также птенец хоть даже и орла не сумеет летать без выучки.

Я признаю, что преумножать добро, в принципе приносимое образованием, есть веяние времени, но усердствуя в большинстве дисциплин, мы пренебрегаем другими предметами, преподать которые с умом никому бы не повредило.

Я знаю, сейчас модно говорить, что молодёжь должна сама до всего докапываться, и так оно, вероятно, и было бы, если бы с ними играли честно — хотя бы не расставляли препон. Но с ними редко играют честно; как правило, с ними жульничают; разнообразные шулера продают им камни в таком многообразии форм и размеров, что они уже вполне сходят за хлеб.

Тут уж кому что выпадает; кому судьба — препон у них мало, кому борьба — препона за препоной; по большей же части, если кто и спасается, то так, как бы из огня [244] 1 Кор. 3:15. .

Пока Эрнест был со мною, Эллен ходила в поисках мастерской по южному берегу Темзы, неподалёку от «Слона и крепости»; тогда это был почти новый и очень перспективный район. К часу дня она высмотрела несколько вариантов, и можно было уже выбирать, и еще засветло наша пара этот выбор сделала.

Эрнест привёл Эллен ко мне. Мне видеть её не хотелось, но отказаться было неудобно. Он выложил несколько шиллингов из своего скудного запаса на её гардероб, так что одета она теперь была аккуратно и выглядела, право, настолько хорошенькой и добропорядочной, что удивляться эрнестовой страсти не приходилось, особенно если принять во внимание все прочие обстоятельства дела. Мы, конечно же, инстинктивно невзлюбили друг друга с первого же взгляда, но Эрнесту каждый из нас сказал, что впечатление получил самое благоприятное.

Затем меня повели смотреть мастерскую. Пустой дом похож на бродячую собаку или на безжизненное тело. Тление охватывает разом все его части, а что пощадит плесень и ветер, и погода, порушат уличные мальчишки. Эрнестова мастерская в её необитаемом виде была довольно грязным, неприглядным помещением. Дом был нестар, но построен дёшево и кое-как, и жизнеспособности в его конструкции не было. В нём можно было поддерживать здоровье даже месяцами кряду, но только если содержать его в тепле и покое. А теперь он уже несколько недель стоял пустой, и ночами в него забирались коты, а днём мальчишки били его стёкла. Пол в приёмной был завален землёй и камнями, а в проходе к подвалу валялась дохлая собака, которую убили на улице и забросили в первое попавшееся неохраняемое помещение. По всему дому разносился тяжёлый запах, но шёл ли он от жуков, от крыс, от котов, от водостока или от всего вместе, я определить не мог. Оконные рамы не закрывались, хилые двери висели косо; в нескольких местах недоставало плинтусов, а в полу во множестве зияли дыры; замки защелкивались неплотно, обои были оборванны и засалены; лестницы едва держались, ступени поддавались под ногой.

Ко всем этим изъянам, у дома была ещё и дурная слава — по той причине, что за сколько-то недель перед этим в нём повесилась жена его последнего обитателя. Она положила у камина копчёную селёдку на завтрак мужу и поджарила гренки. Затем она вышла из комнаты, как бы намереваясь тут же вернуться, но вместо этого пошла на заднюю кухню и не говоря ни слова удавилась. Именно поэтому дом так долго и простоял пустым, несмотря на прекрасное угловое расположение. Последний жилец выехал немедленно после дознания, и если бы хозяин тут же отремонтировал дом, люди переступили бы через тень разыгравшейся в нём трагедии, но сочетание дурной славы с упадочным состоянием оттолкнуло многих потенциальных съёмщиков, пусть даже и видевших в нём, как и Эллен, прекрасные возможности для бизнеса. Торговать в нём можно было бы чем угодно, а тут ещё и магазина подержанной одежды в ближайшей округе не оказалось, так что всё сошлось как нельзя удачнее, если не считать запущенного состояния дома и его репутации.

Когда я его увидел, я подумал, что скорее согласился бы умереть, чем жить в такой дыре — но я, с другой стороны, последние двадцать пять лет прожил в Темпле. Эрнест же обитал на Лейстол-Стрит и только что вышел из тюрьмы, а до этого жил на Эшпит-Плейс, так что этот дом не внушал ему особого отвращения, особенно если его отремонтировать. Проблема состояла в том, что подвигнуть на это домовладельца не получалось. Сошлись на том, что я найду деньги на все необходимые работы и возьму дом в аренду на пять лет за те же деньги, что платил предыдущий съёмщик. Затем, устроив так, чтобы всё было отремонтировано лучше, чем того можно было бы ожидать от хозяина, я передал дом в субаренду Эрнесту.