Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Долгое время он меня ничем не утешал. Его тормозила природа выбираемых им предметов — большею частью метафизических. Вотще старался я переключить его внимание на другие, более интересные читающей публике. Когда я упрашивал его попробовать перо на каком-нибудь симпатичном, изящном рассказе, полном того, что люди больше всего знают И любят, он принимался за трактат о том, на какой почве зиждется любая вера.

— Ты ловишь рыбу в мутной воде, — говорил я, — или будишь спящих собак. Ты стараешься заставить людей вернуть на сознательный уровень то, что у разумных людей давно уже спустилось на уровень подсознательного. Те, кого ты хочешь пробудить от спячки, обогнали тебя, а не отстали, как ты себе воображаешь; это ты тащишься позади, а не они.

Он не мог этого понять. Он сказал, что работает над эссе о знаменитой сентенции святого Викентия Леринского «quod semper, quod ubique, quod ab omnibus » [245] «Во что везде, всегда, все верили (то истинно)», одна из ранних (V в.) формулировок критерия истинности христианского вероучения, сделанная монахом Викентием Леринским (ум. 445 г.) в знаменитом трактате «Commonitorium» под псевдонимом Перегрин. . Это тем более раздражало, что при желании он был способен на гораздо большее.

Я тогда сочинял бурлеск «Нетерпеливая Гризельда» и порой заходил в тупик, изобретая новые ходы и положения; он мне многое подсказал, причём все его предложения были отмечены отменным вкусом и смыслом. И всё же мне не удавалось уговорить его пустить философию побоку и в конце концов пришлось оставить его в покое.

Долгое время, повторяю, он выбирал темы, одобрить которые я не мог. Он непрерывно штудировал научные и метафизические труды в надежде найти или создать самому философский камень в виде системы, которая твёрдо стояла бы на ногах при всех обстоятельствах, а не шаталась бы при всяком передвижении и прикосновении, как это происходило со всеми дотоле существовавшими системами.

Он так долго гонялся за этим своим блуждающим огоньком, что я оставил всякую надежду и отнёс его к разряду мух, попавшихся на кусок бумаги, вымазанный липучим составом, даже и не сладким, как вдруг к моему удивлению он объявил себя удовлетворённым, ибо нашёл, что искал.

Я подумал было, что он набрёл на какое-нибудь новое «Вот, здесь» [246] Мф 24:23 («…если кто скажет вам: Вот, здесь Христос, или там — не верьте; ибо восстанут лжехристы и лжепророки»). , но он, к моему облегчению, сообщил, что пришёл к заключению о невозможности создания системы, которая идеально стояла бы на ногах, поскольку преодолеть доводы епископа Беркли [247] Джордж Беркли (1685–1753) утверждал невозможность представления о материи как о чём-то существующем независимо от мышления и восприятия. невозможно и, следственно, абсолютно неопровержимый исходный постулат не может быть принят никогда. Выяснив это, он сделался столь же доволен, как если бы нашёл совершеннейшую из мыслимых систем. Всё, что ему надо, сказал он, было выяснить: или-или — то есть возможна ли такая система или нет, а если возможна, то какая именно. Выяснив, что системы, основанной на абсолютной уверенности, быть не может, он успокоился.

Я имел лишь смутное представление о епископе Беркли, но испытывал к нему глубокую благодарность за то, что он избавил нас от неопровержимого исходного постулата. Я, боюсь, ляпнул нечто такое, из чего следовало, что после стольких трудов Эрнест докопался до истины, к которой здравомыслящие люди приходят, и не утруждая так сильно свой мозг. Он сказал:

— Да, но я не был рождён здравомыслящим. Ребёнок нормальных способностей начинает ходить в год или два, ничего об этом не зная; если же нормальных способностей нет, то уж лучше ему потратить усилия, чтобы научиться ходить, чем не уметь ходить вовсе. Я не весьма силён, уж извините, мне пришлось поломать голову.

Он смотрел так кротко, что мне стало досадно на самого себя за бестактность, особенно когда я припомнил, каким было его воспитание, как оно со всей несомненностью подкосило его способность видеть вещи в свете здравого смысла. Он продолжал:

— Теперь-то я всё понял. Люди типа Таунли знают только то, что стоит знать, им это дано, но это только такие люди, а мне таким не быть никогда. Но чтобы Таунли был вообще возможен, нужны дровосеки и водоносы — то есть те, через кого осознанное знание должно пройти, прежде чем доберётся до тех, кто, как Таунли, умеет применять его грациозно, естественно и интуитивно. Я — дровосек, но если я честно приму это своё положение и не буду претендовать на то, чтобы быть Таунли, то и пусть.