Амадо Эрнандес - Хищные птицы

— Как так? На каком основании? — недоуменно спросил Пастор.

— Не прикидывайся дурачком! Будто тебе и вправду ничего не известно! — заорал на него Пугот.

— А что мне должно быть известно?

— Подожгли асьенду, устраиваете саботаж, вот что. Бандиты!

Это известие на всех подействовало ошеломляюще. Некоторые мужчины направились было к своим домам, но опять дорогу им преградили вооруженные стражники и солдаты.

— Капитан, вы что-то путаете, — отвечал ему Пастор.

— Тебе предстоит еще доказать это в суде, а пока именем закона я тебя арестую.

Крестьяне заволновались, стали громко выражать возмущение. Кое-кто затеял потасовку с охранниками, но тех поддержали солдаты. Пастор зычным голосом призвал всех к порядку.

— Спокойно, товарищи! Здесь ведь есть женщины.

— Давайте посмотрим, кто кого! — распалялся Пугот. — Если вы не уважаете закон, может быть, пуля заставит вас одуматься.

Воцарилась тишина. Управляющий распорядился отделить женщин от мужчин. Почти совсем рассвело, и тогда в свете занимающегося дня все увидели, что среди мужчин кое-кого не хватает.

— А где Даной? — разъяренным тоном спросил Пугот.

— Остался в Маниле, — отозвалась толпа.

— Он это сделал специально! Знаете ли вы, что именно в его доме нашли банки из-под керосина и тряпки, — сообщил он.

— Далеко не убежит, — с угрозой в голосе проговорил один из стражников.

Задержанных еще раз обыскали. Потом всех переписали. Конфисковали все, «что имело касательство к мятежу», — ножи, удостоверения крестьянского союза. Солнце стояло уже высоко, когда женщин под конвоем отправили домой.

— И чтоб никто не смел носу из дому показывать без моего разрешения, — напутствовал их капитан Пугот.

Уходя, Пури сказала отцу, что вернется и принесет ему поесть.

— Не надо, дочка, я не стану есть один, — твердо ответил ей Пастор.

В доме у них все было перевернуто вверх дном. Вещи разбросаны по полу, шкаф распахнут настежь. Коробочка с письмами Мандо исчезла.

Капитану казалось, что он легко выудит у Пастора и Манг Томаса нужные ему признания. Однако те упорно молчали, прекрасно понимая, что всякое неосторожное слово может быть использовано против них.

— Ну-с, так, значит, мы не хотим признаваться в том, что организовали поджог? — со злобной ухмылкой спрашивал Пугот.

— А откуда у тебя ружья, которые ты прятал в доме? — продолжал капитан, обращаясь к Пастору. — Говори, откуда они у тебя?

— В моем доме никогда не было никакого оружия, — твердо заявил Пастор.

— Вот они, эти ружья, — сказал Пугот, указывая на несколько винтовок, лежавших в ряд поперек стола. — Узнаешь, а?

— Это не мои.

— Но их нашли у тебя в доме, в твоей комнате.

— Если вы говорите, что взяли их в моем доме, значит, вы же их туда и положили, — бесстрастно отвечал Пастор. В следующий миг сильный удар в лицо чуть ли не сбил старика с ног.

Манг Томас угрожающе двинулся на капитана, и тогда охрана, равнодушно наблюдавшая за происходящим, сразу же насторожилась. Пугот выхватил револьвер. Охранники тотчас взяли Манг Томаса на мушку. Солдаты с любопытством следили за происходящим.

— Никому не двигаться с места! А то раньше времени отправитесь на кладбище, — пригрозил капитан. — А ты, Пастор, видно, хочешь показать, какой ты стойкий? Ну смотри же, у меня быстро размякнешь. И не таким языки развязывали. Не испытывай моего терпения, оно лопнуло.

Пастор упорно молчал, не сводя презрительного взгляда с капитана.

Капитан подступил вплотную к Манг Томасу, тыча ему в лицо сброшюрованные листы «Устава».

— А ты, может, скажешь, зачем хранил эти бумажки?

— Это Устав нашего братства, — спокойно сказал Манг Томас.

— Это мерзкая бумажонка, в ней содержится призыв к саботажу, к антиправительственной деятельности.

— Там ничего такого нету и в помине. В ней сказано только, как организовать крестьянский союз.

— А вот тут говорится про справедливое общество, где не будет ни богатых, ни бедных…

— Эксплуататоров и эксплуатируемых, — поправил Манг Томас. — Что же в этом плохого?

— Так это же коммунистическая пропаганда! — закричал Пугот.

— Ничего подобного. О всеобщем равенстве говорил еще Иисус Христос, — начал было Манг Томас, но, видя, как глаза капитана наливаются кровью, осекся.

— Зачем Даной остался в Маниле? — решил сменить тему капитан.

— А я почем знаю? — отвечал Манг Томас.

— Ни с того ни с сего он не мог там остаться.

— Я не знаю!