Амадо Эрнандес - Хищные птицы

Гром аплодисментов разорвал ночную тишину на площади. Отовсюду понеслись возгласы «Да здравствуют Филиппины!» и здравицы в честь Маливанага, подтверждавшие согласие выдвинуть его кандидатом на пост президента Республики.

В то время как на Пласа Миранда шел митинг, на асьенде Монтеро вспыхнул пожар. Никто не видел, как занялся огонь. С быстротою звука пламя перекинулось на амбары и склады. К несчастью, почти все взрослые мужчины уехали в Манилу на митинг. Не оказалось на месте и управляющего капитана Пугота, который, как рассказывали, под вечер тоже отправился в столицу. Оставшиеся на месте старики да женщины и немногочисленная гражданская охрана не могли справиться с огнем. Порывистый ветер вздымал пламя, а снопы искр разлетались, образуя гигантский веер. Крестьяне из дальних баррио не спешили на помощь пострадавшим, они принимали меры к спасению своих домов и посевов. Пожар бушевал на асьенде.

Час спустя после начала пожара неожиданно появился капитан Пугот с целым взводом солдат. Он призвал свою «гвардию» и потребовал доклада о случившемся. Начальник «гвардии» доложил, что огонь занялся в старом амбаре, откуда перекинулся на большой склад. Его остатки еще дымились, и капитан Пугот бросился на поиски виновных в буквальном смысле слова по горячим следам. Он был убежден, что амбар загорелся не сам собой, что тут действовал злоумышленник. У него уже давно были «нехорошие предчувствия», кричал он перед собравшимися. «Эти людишки не остановятся ни перед чем, будут безобразничать до тех пор, пока с них живьем не сдерут шкуру!» Но уж он-то всех злоумышленников в округе знает наперечет. У него и список заготовлен. И список, как оказалось, действительно существовал. Первыми в нем значились Пастор, Даной и Манг Томас. Немедля он распорядился всех их арестовать. Сержант «гвардии» осмелился указать капитану, что собственными глазами видел, как Пастор и другие еще днем уезжали в Манилу. Но это нисколько не смутило ретивого управляющего.

— Я знаю, что их не было на месте преступления. Они не дураки! По их наущению действовали другие. Но, как говорят, «спрячешь руку, голова высунется». Кто же еще мог поджечь усадьбу, кроме них?!

Он прекрасно знал, что если нет никаких доказательств, то их надо изобрести, и если он сможет это сделать, то сильные мира сего будут только рады его выдумке. Было время, когда он очень боялся электрического стула или пожизненного заключения, но после сдачи в плен американцам, а тем более после прошедшей амнистии по поводу провозглашения Филиппин суверенной республикой он снова почувствовал себя уверенно, и теперь ничто не могло его остановить. Снова, как во времена японской оккупации, у него оказались развязаны руки.

Тем временем в усадьбу вернулись солдаты и гражданская охрана, — они только что произвели обыск у Пастора, Манг Томаса и Даноя. У Пастора «конфисковали» несколько ружей, у Манг Томаса нашли компрометирующие его «документы», а во дворе у Даноя были обнаружены «вещественные доказательства» — несколько банок из-под бензина и тряпки..

— Вот улики! — заорал Пугот во всю глотку, осмотрев принесенные трофеи. — Без сомнения, пожар устроили они, это их рук дело! — Он потрясал банками и тряпками перед собравшейся толпой. — А вот это — еще похлеще! Наверняка хотели затеять беспорядки. Довести дело до кровопролития. — Он взял в руки ружье. — Как пить дать, замыслили перестрелять всех нас — меня, дона Монтеро и еще кое-кого… А это что такое? — Капитан указал, ткнув дулом ружья, на «компрометирующие документы», найденные у Манг Томаса. — Скорее всего, какие-нибудь их дьявольские планы. — В руках у него оказался напечатанный на машинке экземпляр устава сельскохозяйственного союза.

Капитан Пугот расставил вокруг асьенды Монтеро в общей сложности около ста человек, чтобы перехватить возвращавшихся из Манилы. В домах подозреваемых в поджоге он устроил засады. Всем женщинам и старикам было приказано сидеть по домам и не показываться на улице без особого на то разрешения. На рассвете часовые услышали шум приближающегося автобуса. Выскочив на дорогу, охранники с ружьями наперевес преградили путь машине. В автобусе царило веселье: мужчины оживленно беседовали, женщины пели. Никто не заметил, что автобус остановился. Но когда шоферу приказали ехать к штабу гражданской охраны, а не в деревню, все приуныли в предчувствии чего-то недоброго. У штаба всем было велено выйти из автобуса. В проеме дверей стоял, скрестив руки, капитан Пугот. Затоптав недокуренную сигарету, он коротко распорядился обыскать всех мужчин.