Дарья Семеновна мгновенно и напористо вступалась за Федора.
— Кому он какое лихо сотворил? Или голодными сидим? Или денег тебе не хватает? Не успел приехать, а ты уж лямку на него хочешь набросить? И так за два года волосы у него лезть стали. И не лягушек глушит он, а на шофера готовится. Сам мне сказывал. Это ты, отец родной, не знаешь!
Дарья Семеновна не просто огораживала сына — от нападок она прикрывала его. Придет крепко подвыпившим — уложит его. Поди, не в канаву какую угодил — проспится. Явится домой на рассвете — посмотрит ему в лицо и успокоится: бог с ним, не побитый, и ладно, дело молодое. Кормила всем, чего только захочет, на похмелку и пива ему приносила и денег тайком от мужа даст. Про все остальное и говорить нечего — мать, она мать и есть: койку ему утром уберет, вечером постелит, рубашки меняла каждый день, и брюки погладит, и ботинки почистит. Привык парень к уходу, к чистоте. Может, только из-за денег муж и шумит?
— Да разве в деньгах дело, глупая! — начинал возмущаться Иван Федорович. — Беспокоюсь, чтобы по скользкой дорожке не пошел. От безделья до нее — рядышком! И про курсы ваши сто раз слышал! Надумал шоферить, пусть в Атямар едет — там курсы, а не у нас на речке!
— Наш Федя на плохую дорожку не встанет! — негодовала супруга. — Не такой он, понял? Не такой!
— Тьфу! Ни черта не понимает! — терял всякую выдержку Иван Федорович. — На голове волос целая копна, а под ними — помет куриный! Не видишь, что он алюхой стал! Бороду отпустил. Он что у тебя — попом будет?..
Жаркие родительские дебаты Федор краем уха слышал сам, кое-что, смягчая, пересказывала сама Дарья Семеновна, соответственно Федор начал и относиться к родителям. К матери он льнул, всегда держал ее сторону, от того и выигрывая, с отцом старался сталкиваться пореже.
После одного такого шумного разговора Иван Федорович и Дарья Семеновна пришли к одному решению: как можно скорее женить Федора. Федор и сам не однажды говорил об этом.
— Не знаю уж, как пойдет у них жизнь, — сразу согласилась, но и вздохнула Дарья Семеновна. — Девка неплохая. Да уж больно не поглянулась она мне, когда у Радичевой на свадьбе с этой мокрохвосткой Зинкой плясала.
— То тебе это не нравится, то другое, — отчитал Иван Федорович. — Угоди на тебя! Ты, что ли, с ней жить будешь? Свадьба на то и есть свадьба, что там пляшут да поют.
— Так-то оно так, — не могла забыть давней обиды Дарья Семеновна. — Юбочка-то, говорю, выше колен была. Срамота! Сказала ей, как же — рта не дала открыть!
— Эк-ка, преступление! Теперь все девки так ходят, мода.
— Обо мне в газете не писали! — задетая за живое, огрызнулась Дарья Семеновна.
— Писали, писали! — передразнил жену Иван Федорович. — Язык у тебя — как вон бетономешалка. В газете писали, да за ту писанину райком кое-кому так надавал — век не забудут! Так что не мели, ни с какой стороны девку не похаешь. В партию приняли, заочно университет кончает. На работе любого за пояс заткнет. Портрет вон у райкома на доске Почета висит! А уж по красоте во всем Сэняже такой нет! Чего еще тебе надо? По правде-то, Федьке нашему еще тянуться до нее! Дай бог, чтоб в руки его взяла!
— Такая не только в руки возьмет — на голове его гнездо совьет, — мрачно пообещала Дарья Семеновна.
— Опять попусту мелешь. Если Татьяна не возьмет его в руки, другие возьмут, хуже будет. — Устав от пререканий, Иван Федорович перешел к чисто деловым вопросам. — Решили — будет балабонить. Сходила бы к Ландышевым, поговорила бы там о том, о сем, по-женски. Да на свадьбу переведи. Ну, про это тебя нечего учить. Пока не началась уборка, эту гору надо бы свалить с плеч. Да прихвати какой-нибудь подарок, тетке этой чертовой, Марьке. Чтобы кривляться да ломаться не стала!
— А ей и нечего ломаться. — Отстаивая старые пристойные обычаи, в данном случае Дарья Семеновна решительно брала на вооружение новые. — Теперь не как в бывалошные года. Захочет выйти замуж — и на мать не посмотрит, и удерживать никто ее не станет.
Дарья Семеновна приоделась, прикинула, что захватить с собой, ушла к Ландышевым. Вернулась она от них вроде бы довольная и приемом и предварительными переговорами.
…Тани дома не было. Стол, за которым угощали Дарью Семеновну, остался неубранным; Поля, улыбаясь, утешала мать, смахивающую передником слезы.
— Что ты, мама, плакать-то зачем? Поди, не какая-нибудь беда.
Читать дальше