Александр Мартынов - Ржаной хлеб

— Звери! — довольно похвалил Потап Сидорович.

Свиноферма — самая большая забота Сурайкина. В ближайшие годы поголовье свиней в «Победе» должно быть доведено до пяти тысяч, для чего и закладывается откормочный комплекс. Тот самый, что должен строить Килейкин и который висит пока двухпудовой гирей на шее Потапа Сидоровича. Эта ферма, таким образом, опорная. И работают тут — не за страх, а за совесть; никаких претензий у председателя не было, в блокноте Кузьмы Кузьмича ни одной записи не прибавилось.

Подошел главный зоотехник Назимкин. Потап Сидорович улыбчиво спросил, как идет его молодая семейная жизнь, тем и высказав одобрение всему тому, что видел на фермах. Нет бы человека поблагодарить за внимание, за теплое слово — не понимает это нынешняя молодежь, — Назимкин завел вместо этого малоприятный разговор:

— Потап Сидорович, с коровами что-то надо решать.

— А что случилось? Что решать? — насторожился Сурайкин.

— Я уже не раз вам говорил. Надо провести ревизию всему поголовью, выбраковку. Многие коровы старые, многие малоудойные. Если и дальше в таком состоянии оставим, бить нас будут за молоко. Надои чуть держим.

— Бить, бить! — рассердился Потап Сидорович. — Бьющих много, а дела делать некому. Не могу я на все разорваться.

— Почему некому? Назначьте комиссию, она и сделает.

— Ладно, придет время, сделаем, — отмахнулся Сурайкин.

— Время давно уже пришло, Потап Сидорович, — стоял на своем зоотехник. — Если не прошло. Чего ждать дальше-то? Зачем нам старых да яловых держать?

— Ну, это мое дело решать, что делать сейчас, а что потом.

— Почему только ваше? — спокойно, уверенно спросил зоотехник. — Тогда зачем здесь мы?

Потап Сидорович искоса посмотрел на Назимкина, словно не узнавая, молча повернулся и направился к выходу.

Сопровождаемый главным зоотехником и примолкшим на людях Кузьмой Кузьмичом, Сурайкин обошел цех по приготовлению кормов, комнату отдыха свинарок и закончил, как у него было заведено, красным уголком.

— Никто не балуется? Как работает? — подойдя к телевизору, нарушил затянувшееся молчание Потап Сидорович. Спрашивать об этом, наверно, и не стоило, но если уж Сурайкин приобретал что-либо для общего пользования, то доглядывал за вещью построже, чем за своей собственной.

— Кому тут баловаться! — усмехнулся Назимкин.

— Ну-ка, включи, — Сурайкин посмотрел на часы. — Сейчас хоккей, немного и мы поглядим.

Назимкин включил телевизор, все присели.

Прошла минута, вторая, третья — экран не засветился, звука не было.

Сердито засопев, Сурайкин подошел к приемнику, покрутил рычаги — ни звука, ни изображения не появилось, и угрожающе присвистнул. Задняя крышка телевизора была снята и прислонена к стене.

— Что это такое? Кто сюда лазил?

— Я не знаю, Потап Сидорович, — растерялся Назимкин.

— Почему не знаешь? Почему пломбы сорваны? — обрушился на него председатель, продолжая рассматривать телевизор.

— Я что, сторож, что ли, здесь? — не удержался и Назимкин.

— Ага, здесь нет одной лампы. Куда подевалась лампа?

— Да откуда мне знать, куда она могла подеваться? — нервничал Назимкин. — Что вы думаете, я, что ли, взял?

— Я ничего не думаю! — еще пуще разошелся Сурайкин. — Я думаю только об одном: телевизор встал в копеечку! Купили его на колхозные деньги — для животноводов. А сейчас его изуродовали. Сундук, а не телевизор! Кто возместит, я спрашиваю.

От возмущения, от крика Потап Сидорович закашлялся, побагровел, полез, дергая головой, в карман за платком.

Никто особо не обратил внимания на то, что в красный уголок робко вошел парнишка лет двенадцати и, сообразив, что взрослым сейчас не до него, шмыгнул к телевизору. Назимкин заметил его тогда, когда пропавшая лампа, блеснув в разжатом кулаке мальчонки, легла на тумбочку-подставку, рядом с телевизором.

— Ванек, это ты ее вытащил? — тихо спросил Назимкин.

— Не я, не я. — Паренек не очень даже оробел. — Честное пионерское, дядя Миша, не я.

— Тогда кто же?

— Другие ребята. Они велели отнести и незаметно положить. Если не отнесу, в бригаду, сказали, не примут.

— Это что ж за бригада? — продолжал расспрашивать Назимкин. — И зачем им лампа?

— Они сами телевизор делают. Думали, эта подойдет, а она не подошла…

— Эх вы, механики!..

Мало-мальски отдышавшись, вытерев платком мокрые, покрасневшие от натужного кашля глаза, Сурайкин закричал:

— Да ты знаешь, что это такое, унести из телевизора лампу? — Он поднялся. — Кто брал лампу?