Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Старались не тревожить и выжившего из ума старика. Пусть топчет крапиву за домом и стучит палкой по бревенчатым стенам. Бритта полагала, что это даже хорошо, по крайней мере, крысам некогда будет обзаводиться потомством.

Как-то утром, когда с суши дул пронизывающий ветер, Орви взяла под мышку одеяло и отправилась к месту своего будущего дома. В этот день она решила испробовать, как в нем будет житься. Когда она шла к своему воздушному замку, ей хотелось смеяться. Если бы человек не был наделен даром воображения, рухнули бы в воду строящиеся мосты и опрокинулись бы башни. Орви не хотелось, чтобы предпринятое ею дело пошло насмарку.

Орви набрала целую охапку сухих водорослей, завернулась в одеяло и легла в воображаемой спальне, обозначенной белыми камушками.

Море шумело, навевая дремоту.

Орви не могла нарадоваться, что выбрала такое место. В последнее время ей плохо спалось в квартире Паулы. Нередко она просыпалась под утро с бьющимся сердцем и прислушивалась. Ей почему-то мерещилось, что Паула чиркает на кухне спичками, замышляя что-то недоброе. Проснувшись окончательно, Орви поняла, что испуг ее вызван отцом Бритты, все время стремившимся разжечь пожар. Но странное дело — здесь, у Бритты, всякие страхи исчезали. Спокойствие хозяйки их как рукой снимало.

Орви задремала под ласковый шум моря…

Когда она проснулась, солнце уже припекало вовсю. За это время потеплело. Орви откинула одеяло. Она представила себе, как, просыпаясь в своем домике, она вот так же откидывает одеяло и потягивается. Маркус еще сладко посапывает, а за стеной шумит неугомонное море.

Орви потянулась и посмотрела в сторону будущей двери. Вечером они оставили ее открытой настежь. Здесь, на берегу, никогда не слонялись негодяи из зловещих рассказов Паулы.

За открытой дверью кружили чайки.

Стену напротив двери Орви непременно завесит красным ковром — в лучах утреннего солнца он будет полыхать, наполняя комнату медным отсветом.

Маркус подвесит к потолку колесо от телеги. По вечерам они будут зажигать на нем красные свечи. Трепетные огоньки наполнят комнату теплым светом, и даже в осеннюю непогоду обитателям дома здесь будет уютно. С воображаемой свечи на лицо Орви упали горячие капли.

Орви с головой ушла в свою затею.

Услышав от соседки по работе, тоже шлифовщицы пуговиц, что механик нижнего этажа продает пиломатериалы на целый дом, Орви в тот же вечер отправилась к нему. Она ходила как завороженная вокруг штабеля досок, постукивая на манер отца Бритты по брусьям и балкам, и думала, что в самом деле в них запрятано сокровище: свой дом.

На следующий день Орви сняла со сберкнижки все свои сбережения и совершила самую крупную в своей жизни покупку.

Настало время обнародовать задуманное.

Сидя за столом в доме Бритты, Орви боролась с охватившей ее лихорадкой. Как ввяжешься с таким серьезным разговором в неторопливую беседу! У Орви пересохло во рту, кусок не шел в горло. Время от времени, как бы ища опоры, она хваталась за край стола, будто стояла на трибуне перед толпой народа.

Вино придает человеку смелости, и, хоть Орви пила стаканами лишь пиво, лица сидевших за столом слегка расплывались у нее в глазах — и лицо Алара, который сидел, подперев щеки руками, и лицо Бритты, смущенно уставившейся в тарелку. На Маркуса Орви на всякий случай не смотрела, дабы он не сбил ее с толку, на этот раз муж не должен был убить ее мысль в самом зародыше.

Сказав все, что она хотела, Орви прижала влажные ладони к пылающим щекам.

Почему никто не вскочил из-за стола? Почему они не побросали из рук ножи и вилки и с ликующими возгласами не помчались на берег посмотреть участок для дома?

У Орви от нетерпения горели ступни, она ломала под столом пальцы, чтобы побороть волнение. Но никто не сказал ни слова о будущем строительстве.

Мужчины снова отправились заводить моторы: они принялись настраивать их так, словно это были концертные рояли. По двору стлался чад, проникая через окна в дом. Шум отдавался у Орви в ушах.

Сгорая от нетерпения, Орви переходила от одного цветочного куста к другому. Какой бы цветок она ни нюхала — от всех разило бензином.

К Орви боком подошел отец Бритты. Пола его пиджака была усеяна в ряд головками репейника, словно почетными знаками. Сняв с груди одну колючку, он нацепил ее Орви на платье.

Выразив таким образом свое доверие, старик сказал ей на ухо:

— У самих ноги грязные, а лезут в душу и топчутся там.