Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Пылкие чувства и непреходящий праздник изо дня в день и из года в год — вот что должно было сопутствовать браку Орви. Они с Маркусом поедут по широкой дороге, окаймленной с двух сторон сочной зеленью, загорелые руки мужа будут держать руль, на запястье — часы с золотым браслетом. С лица Маркуса не сходит довольная улыбка волевого человека.

Таким представляла Орви свое будущее, а раз тут какая-то Сулли встает на ее пути, так пусть лучше уж все пойдет прахом.

Оскорбленная до глубины души, Орви выпалила мачехе все, что она думала о вялом и скучном браке таких пожилых женщин, как Лулль. Мачеха надулась, однако взяла себя в руки, прежде чем выдать Орви:

— А с чего ты взяла, что вообще заслужила пылкие чувства и непреходящий праздник?

Орви была потрясена. Та самая Лулль, которая то и дело без спроса лезла ей в душу, посмела теперь упрекнуть Орви в легковерности, покорности и отсутствии характера! У Орви возникло злое подозрение: не стремится ли Лулль во что бы то ни стало увидеть ее такой же, какой она стала сама? Возможно, Лулль догадывалась, что ее собственная жизнь не удалась, кто знает, обстоятельства ли вынудили ее пойти на уступки или она просто плелась на поводу своего равнодушия, но, ожесточившись, она не выносила, чтобы кто-то другой презирал серые будни.

Лулль на зависть владела собой, вскоре она улыбнулась, ласково посмотрела на Орви и вернулась к прежнему разговору.

Она повторила, что гости уже приглашены. Орви показалось, что под потолком их квартиры висит извивающийся клубок предрассудков. Последующая жизнь убедила Орви, что эти предрассудки расползаются повсюду, и смиренные поклонники венчают их золотыми коронами. Орви с малых лет привыкла прислушиваться к общему мнению и потому наконец уступила уговорам Лулль.

Выйдя замуж за Маркуса, Орви думала, что Сулли живет где-то очень далеко и что эта женщина не имеет больше ничего общего с ее мужем.

В одно из идиллических воскресений, когда молодая супруга лежала на кушетке с книгой в руках, прикрыв колени розовым халатом, раздался легкий стук.

Двери между комнатой и кухней не было. Когда Орви переехала сюда, дверной проем закрыли занавеской, так молодая чета отделилась от проживающей на кухне Паулы. Орви не отреагировала на стук, с первого же дня она пыталась внушить себе, что жизнь по ту сторону занавески ее не касается. Итак, она поправила подушку и украдкой взглянула на Маркуса, который, сидя за столом, читал газету — чего еще надо человеку в такое мирное воскресенье!

С кухни послышались детские голоса.

Какой-то мальчишка рассказывал о мяче, который угодил под машину и лопнул, девочка сообщила, что потеряла перчатку. Паула журила их, долго и поучительно твердила, что на улице не играют и что с перчатками надо обращаться бережно. Маленькая девочка захныкала, Паула принялась утешать ее и пообещала связать новые перчатки.

Орви рассеянно слушала этот разговор, она еще не знала всех жильцов дома и поэтому решила, что малыши живут где-нибудь по соседству.

Но тут до ее слуха ясно донесся вопрос, заданный звонким мальчишеским голосом:

— А папки разве нет дома?

Он так именно и сказал — папки, позднее Орви сообразила, что просторечие мальчик перенял от матери.

Орви бросила на Маркуса беспомощный взгляд, но тот закрылся газетой. Он перебирал ногами, обутыми в домашние шлепанцы, словно собирался оттолкнуться и раскрутить карусель. Он повернулся на стуле, газета, прикрывавшая его лицо, прошелестела, теперь головы Маркуса не было видно ни со стороны двери, ни со стороны Орви.

— А что, папки нет дома? — повторил дрожащий мальчишеский голос.

— Где папа? Где папа? — звонко воскликнула девочка; слова ее перемежались с постукиванием, — видимо, девочка прыгала со скакалкой.

Паула кашлянула, шмыгнула носом — она медлила. Но медли не медли, а отвечать надо.

— Нет его, — буркнула она.

Орви привстала.

Ее как обухом ударило по голове, но она все еще не понимала, что это дети Маркуса. Тут мальчик заглянул через занавеску в комнату. Маркус держал газету почти вплотную у лица.

— Да вот же он сидит, — воскликнул мальчик и сразу же рядом с ним появилась девочка.

— Папка в домике из газеты! — весело залепетала она.

Паула схватила озорников за шиворот и оттащила их от дверного проема.

До того, как за ними закрылась занавеска, мальчишка пристально посмотрел на Орви.

— Теперь пошли гулять, теперь пошли гулять, — как заведенная, повторяла на кухне Паула. Она надела калоши и сперва одной, потом другой ногой стукнула об пол, чтобы туфли лучше вошли в них.