Эмэ Бээкман - Возможность выбора

Услышав звонок, Орви оживилась и побежала открывать, но, увы, за дверью никого не было. Она уже собралась захлопнуть дверь, как вдруг заметила на коврике подарок.

Там стояло плетеное лукошко, до краев наполненное огненно-красной земляникой. К ручке был прикреплен венок из одуванчиков.

Орви отнесла лукошко в комнату и, затаив дыхание, уставилась на него как на чудо.

В лукошке не было ни записочки, ни открытки. Но Орви не сомневалась, что это дело рук Реди.

Орви бережно поставила лукошко на обеденный стол и застыла в благоговении, как перед алтарем.

Орви до сих пор не понимает, почему, глядя на лукошко, она расплакалась. Может быть, где-то в подсознании возникла смутная догадка: что-то очень важное и значительное в жизни пройдет мимо нее. Орви всхлипывала, ей хотелось что-то сделать, немедленно стать лучше, но как? Орви схватила ножницы, собираясь остричь волосы, но рука остановилась прежде, чем дурацкая идея была приведена в исполнение. Что это даст ей! Где взять бескорыстие, готовность пожертвовать собой, все то, что облагораживает душу человека? Не стоит увлекаться высокими понятиями — Орви прекрасно сознавала, что уж она-то была бы неспособна придумать и сделать такой подарок. Даже для Реди.

К вечеру одуванчики завяли. Орви, забыв свои дневные печали, с удовольствием уплетала розы из крема.

Реди сдал экзамены блестяще, остальные тоже выкарабкались, а затем веселой гурьбой все собрались в школьном дворе.

Настроение было отличное, они шутили, толкались, а Реди обхватил Орви и закружил ее.

Орви вырвалась, ей казалось, что из всех окон школы за нею следят сотни глаз. Однако хмурый вид Орви ничуть не омрачил настроение Реди.

— Ты не представляешь, Орви, как ты меня выручила. Когда я шел отвечать, я думал о тебе, и слова полились как будто сами собой!

Реди говорил так громко, что всем было слышно.

Орви вспыхнула.

Самое язвительное существо из их класса, злюка Эва, подколола Орви:

— Реди — очень милый ребенок. Ему бы деревянную лошадку и коротенькие штанишки!

После слов злюки Эвы Орви взглянула на Реди по-новому. Мальчишка, как есть мальчишка. Угловатый, непоседливый, посреди серьезного разговора может без причины расхохотаться; найдет на него настроение — закружится на одной ноге, гоняет камушки на улице, хоть давай ему в руки обруч с палочкой. Румяные щеки, рот маленький, пунцовый, мягкий подбородок, даже вьющийся чуб Реди стали вдруг раздражать Орви.

Когда они с Реди плелись к дому, Орви не выдержала.

— Какой ты все-таки ребенок, — сказала она с вызовом. Реди заразительно рассмеялся, ему и в голову не пришло, что за словами Орви кроется глубокая досада. Как будто специально, чтобы поддразнить Орви, он положил портфель себе на голову и запрыгал, как пацан.

— Подрасту, подрасту, стану дрях-лым ста-ри-ком! — напевал он в такт прыжкам.

Орви даже теперь, задним числом, чуть не рассмеялась, представив себе, как Реди на экране телевизора вдруг отрывается от пола, скачет среди макетов и выкрикивает: «Стану дрях-лым ста-ри-ком!»

В тот раз, возвращаясь из школы, Реди, вдосталь напрыгавшись, взял Орви под руку, вздохнул, причем никакие заботы не омрачили его лица, и сказал:

— Когда-нибудь мы оба с тобой будем стариками, самыми настоящими стариками. Ты седая, и я седой. И будет у нас десять детей и пятьдесят внуков. А мы будем без конца ворчать и брюзжать, что молодежь нынче никуда не годится. Для виду мы состроим мрачную мину, но на самом деле будем думать: пусть уж эти проказники бесятся сколько им влезет, это же так весело. Но мы не перестанем охать и ахать и все будем говорить: «А вот в наше время…» А потом, когда мы наохаемся для приличия, я скажу тебе самую важную новость: «Орви, я люблю тебя!»

Сказав это, Реди остановился, отшвырнул портфель к забору, зажал лицо Орви в своих ладонях и громко поцеловал ее прямо в губы.

Какая-то полуслепая старуха палкой ткнула Реди в ногу.

Они стояли посреди тротуара.

Маркус был совсем юнцом, когда впервые узнал Сулли поближе. Он был почти еще в том возрасте, когда его ровесники разоряли птичьи гнезда, и потому частые намеки деревенских парней в адрес Сулли, как правило, проскальзывали мимо его ушей. Если же имя Сулли временами приходило парню на ум, то, вероятно, лишь потому, что его притягивали те таинственные, неопределенные и странные слухи, которые окружали имя девушки.

Как-то субботним вечером, это было давно, Маркус прервал еду, швырнул кусок хлеба в ведро для свиньи, вылил из стакана остатки молока коту, насухо вытер жирный нож, сложил его и сунул в карман. Достав из-под кровати сапоги, соскоблил с них на крыльце грязь и, не вымыв ног, обулся (дорога все равно пыльная, можно будет ополоснуть ноги в речке). Покончив с этим, он заявил матери: