Лесли Уоллер - Банкир

– Но ведь и он приносил пользу? – возразила Эдис.

– Ты хочешь сказать, что он давал деньги,– возразил Палмер.

– Давать деньги нуждающимся – значить быть полезным…

– Давать деньги – это дешевый способ откупиться,– прервал ее Палмер.– В этом участвует не человек, а его чековая книжка. И это именно то, о чем я хотел сказать,– добавил он, повысив голос, увидев наконец возможность пояснить свою мысль.

Эдис слегка пожала плечами.– Теперь я уже ничего не понимаю, милый.

– Отец давал только деньги.– Палмер старался говорить медленней:– А чтобы приносить людям пользу, надо отдавать еще и частицу своего я, а не только чековую книжку.

– Значит, ты хочешь…– Эдис на мгновение запнулась,– отдавать частицу своего я?

– Я буду поступать так, как считаю правильным,– ответил он,– я, как частное лицо, как индивидуум, а не как сын банкира, который только тратит деньги. Вот что я имел в виду, когда говорил о своем желании приносить пользу. Вот о чем идет речь.

Наступила тишина. Никто из них не нарушал молчания. Лицо Эдис ничем не выдавало ее чувств.

– Ты понимаешь меня? – Палмер пытался проникнуть сквозь завесу этой маски. Он постучал пальцами по свертку лежавших на столе чертежей. Плотная бумага затрещала под его рукой, словно объятая пламенем.

– Ну, например, тот труд, который ты вкладываешь в перестройку и отделку дома,– продолжал Палмер.– Ты умеешь это делать, ты приносишь какую-то пользу, вкладываешь в это частицу своего я.

Эдис посмотрела ему в лицо.

– Вудс,-тихо сказала она.-Я…– На мгновение она задумалась.– В чем-то ты прав, конечно. Действительно, тут есть что-то полезное, и мне это доставляет удовольствие. Но дело совсем не в том. Удовольствие – это уже результат. Причина же, по которой я окунулась во все эти хлопоты с перестройкой дома, заключается в том, что я…– и она снова запнулась,– что мне просто больше нечего делать в этом враждебном и лицемерном городе.

– Эдис!

– Я никого здесь не знаю,– продолжала она приглушенным голосом.– И не хочу никого знать. Я для них ничто. Даже меньше, чем ничто, в их глазах. Но во мне достаточно самолюбия, и я помню о том, что в Чикаго я имела какойто вес. Там я была как бы лягушкой средней величины в пруду средней величины. Здесь же я…– И она сделала неопределенный жест.– Ах, черт возьми,– сказала она с досадой.– Я же поклялась себе, что никогда не заговорю с тобой об этом.

Палмер молчал, и Эдис решительно пододвинула к нему недопитую чашку кофе.

– Во всяком случае,– сказала она,– это временные трудности, и я справлюсь с ними. Когда мы начнем принимать у себя, все наладится. Я достаточно зрелый человек для того, чтобы понимать, что все это со временем пройдет.– Эдис замолчала, ожидая его ответа.

Но он молчал, и тогда она снова заговорила:– Но к сожалению, то, что происходит с тобой, дорогой, носит уже не временный характер.

Палмер нахмурился:– Что ты хочешь этим сказать?

Оба молча посмотрели друг на друга. Верхний свет люстры освещал только кончики ее ресниц, и Палмер не мог заглянуть ей в глаза. Он почувствовал себя неловко в этом невыгодном для него положении. Ей было лучше видно, что происходило у него в душе.

Человек, сидящий справа от него, за все время обеда не проронил ни слова, и Палмер был ему за это благодарен. Когда официант услужливо склонился, ставя перед Палмером вазочку с мороженым, он слегка обернулся к своему молчаливому соседу полюбопытствовать, уж не уснул ли тот. Палмера это не удивило бы – обед был нестерпимо скучный.

Здесь, в Нью-Йорке, за короткое время, заполненное деловыми встречами, Палмеру пришлось посетить по крайней мере дюжину таких обедов. Их можно было подразделить на две-три категории. Так называемые политические обеды устраивались для сбора средств, а также для привлечения внимания к тем, кто вносил свою лепту. Своим личным присутствием на таких обедах эти люди демонстрировали свою лояльность. Однако, поскольку на обедах республиканской партии присутствовали, за редким исключением, почти те же дельцы, что и на обедах демократической партии, Палмер не преминул отметить про себя, что эти люди демонстрируют не столько свою лояльность, сколько свою предусмотрительность. Что касается торжественных юбилейных обедов, то на них, разумеется, чествовалась и восхвалялась деятельность какого-нибудь видного лица, однако Палмер очень скоро убедился, что они обычно затевались с какой-то другой целью, чаще всего – для сбора денег. Все же благотворительные обеды тоже неизбежно переплетались с какими-то иными целями, обычно с религиозными, но не протестантскими, а католическими. Разумеется, и протестанты тоже где-то собирали нужные им средства, однако в Нью-Йорке вся благотворительная деятельность религиозного характера предназначалась главным образом для помощи католическим церквам или еврейским религиозным организациям: то с целью создания какого-нибудь фонда, то для постройки больницы или организации детского летнего лагеря.