Бернард Вербер - Дыхание богов

Да, это будет непросто.

– Итак, мы должны объединиться. Но ты читал в «Энциклопедии» о неразрешимом вопросе, который мучает заключенного.

– Кончено. Тот самый вопрос, из-за которого никто никогда никому не доверяет. Каждый думает, что другой предаст его в последний момент.

– В отличие от тех, у кого есть другие, у нас мы сами. Значит, вопрос стоит так: «Могу ли я доверять самому себе?».

Он улыбается, и я впервые вижу в нем что-то симпатичное. В этот момент я понимаю, что никогда не считал себя ни красивым, ни просто привлекательным. Я встречался со своим отражением только по утрам, когда брился. Более того, иногда пергаментная кожа лица и нервный взгляд казались мне просто отталкивающими. Я удивлялся, почему женщины считали меня красивым. И вспоминаю, что именно женщины помогли мне узнать, что я был привлекателен, несмотря на то, что испытывал отвращение к собственной внешности. Да, женские глаза были более доброжелательным зеркалом, чем мои собственные.

Глаза моей матери, сестры, любовниц и Розы, моей жены на «Земле-1». На Эдеме – глаза Афродиты и Маты Хари.

– Что ты думаешь о моей внешности? – спрашиваю я.

– Ничего особенного, – отвечает он. – А ты что скажешь?

– Немногим лучше. Мы смеемся.

– Значит, мы не так уж высоко себя ценим.

Я вспоминаю, что видел на континенте мертвых, когда был танатонавтом. Во время суда над мертвыми архангелы приказывают душам самим судить свою прошедшую жизнь. Души менее снисходительны к себе, чем официальные судьи. Многие согласны страдать в следующей жизни, чтобы искупить совершенные грехи. Мы очень суровы к себе по окончании жизни. Теперь мы знаем, о чем шла речь, и знаем, что совершили хорошего и плохого. Мне кажется, я никогда не испытывал к себе уважения, пока был жив. И даже когда был ангелом. И даже когда был богом. Я всегда существовал с мыслью, что я отвратителен.

Другой я смотрит на меня с некоторым презрением. Наверное, так я смотрел на Рауля перед тем, как разбил ему лицо.

– Возможно, это ключ к решению задачи. Мы должны любить себя, – говорю я.

– Отлично. Но тогда я должен тебе кое в чем признаться. Я никогда не любил себя.

– Я знаю. Со мной было то же самое.

– Я никогда не считал себя красивым. Не считал себя умным. Мне кажется, что я сдал экзамены в школе и университете только потому, что мне повезло.

– Я захожу дальше. Я всегда считал себя жуликом, который обманывает окружающих.

– Кому ты это рассказываешь!

– И мне есть в чем тебя упрекнуть.

– Давай-давай, сейчас самое время.

– В твоем прошлом есть вещи, которые очень мне не нравятся. Помнишь, ты ничего не ответил, когда тот тип оскорблял тебя.

– И что?

– Ты должен был защищать себя. Никто не имеет права выказывать тебе неуважение.

– Я помню, о чем ты говоришь. Хочу тебе напомнить, мне тогда было 7 лет.

– Ну и что? Ты и дальше вел себя как трус. Мне всегда не нравилась эта твоя манера тушеваться вместо того, чтобы отстаивать свои права.

– Это ты говоришь? Вспомни, когда тебе было 8, ты ударил толстого мальчика, которого все дразнили жиртрестом! Тебе всегда хватало храбрости бить тех, кто уже и так стал козлом отпущения.

– Жиртрест? Да его все били, на каждой перемене. Я что, один должен был его пожалеть? Он был смешон! Глупости какие… К тому же ему нравилось, что его бьют. Он смеялся, когда его лупили.

– Жиртрест… Как ты думаешь, кем он стал?

– Не знаю… Булочником?

– Он наверняка был несчастен всю жизнь, его все травили.

– Но в этом виноват не только я. Весь класс, тридцать человек. Даже девчонки били его.

– Значит, одна тридцатая вины на тебе. Ты тоже участвовал в травле.

– Я не так уж и виноват!

– У меня к тебе есть и другие претензии. Почему ты не стал заниматься любовью раньше? Ты начал довольно поздно – в двадцать лет.

– Я хотел, чтобы впервые это случилось с красивой девушкой.

– Ты отказывал множеству красивых девушек, которым очень нравился.

– У меня был свой романтический сценарий в голове.

– Вот именно. Ты презирал девушек, которые проявляли к тебе интерес, и влюблялся в стерв. Уже тогда ты заглядывался на юных афродит.

– Мне нравятся девушки с характером.

– В глубине души ты мазохист. Целуешь руку, которая наносит тебе удары, и кусаешь ту, которая тебя гладит.

– Неправда. Если у нас начинались проблемы, я прекращал отношения.

– Да, но ты давал этим проблемам развиться. Вместо того чтобы с самого начала проявить твердость.