Бернард Вербер - Дыхание богов

Выражение его лица меняется.

– Этого писателя не издавали. Однако он все понимал. И это было слишком для его современников. Итак, скажи, Мишель, ты уже думал о том, чего нет?

Нет.

– Посмотрим. О чем ты думаешь, когда ни о чем не думаешь?

Я думаю: «О том, что стараюсь ни о чем не думать».

– Трудно, правда? Но когда наконец получается, ощущаешь необыкновенную свежесть мыслей. Словно открыли окно в душной комнате. Все мысли, загромождающие мозг, словно одежда, которая валяется посреди комнаты и мешает свободно передвигаться. Она мешает, даже когда ее приберешь. Посмотри вокруг – ни мебели, ни скульптур. Только трон и я. Больше ничего. Я, как и ты, раб постоянного водоворота образов, желаний, чувств.

Он встает, подходит к окну, задернутому пурпурным занавесом и закрытому ставнями. Рассматривает ткань, замечает пыль и стирает ее тыльной стороной руки.

– Ты хочешь знать? Хочешь идти вперед? Тогда у меня для тебя есть испытание, прежде чем я продолжу открывать тебе секреты.

Зевс начинает уменьшаться. Вот в нем уже пять, а не десять метров. Три, два с половиной. Теперь он выше меня не больше чем на две головы. Он уже не так внушительно выглядит. Он похож на других Старших богов. Он зовет меня за собой к лестнице, по которой я поднялся сюда.

Мы спускаемся в синий квадратный зал. В противоположной стене две двери. Зевс берется за ручку правой.

– Ты внимательно слушал то, что я говорил? Вспомни каждое мое слово.

Зевс сказал, что я напомнил ему о том, что он сам хотел вновь встретиться со своим отцом. Он сказал, что в моем имени содержится ключ. Ми-Ха-Эль. «Что как Бог»? Он сказал, что я использовал не все свои таланты.

Зевс открывает дверь и объявляет:

– Подняться над собой можно, только встречая сопротивление.

Он поворачивает ручку.

– Ты готов сражаться, чтобы узнать? Он все еще не отпускает дверную ручку.

– По мере того как растешь, растут и трудности. Ты готов встретить твоего самого страшного противника?

Он распахивает дверь и приглашает меня внутрь.

Я вижу в центре комнаты клетку. Внутри противник, увидев которого я останавливаюсь как вкопанный.

Я делаю шаг назад.

Великан Зевс шепчет у меня за спиной:

– Ты этого не ждал, правда?

Если бы люди, жившие на Земле в древности, услышали Вольфганга Амадея Моцарта, они бы сочли его музыку нестройной, так как их уши не привыкли к подобным сочетаниям звуков. Прежде люди знали только звуки, которые издавал музыкальный лук – первый музыкальный инструмент на земле. Основная нота звучала вместе с нотой из нижней или верхней октавы. Например, приятным для слуха считался только аккорд «низкое до вместе с высоким до». Потом гармоничным стали считать сочетание основной ноты и ее кварты – до и фа.

Позже людям стало нравиться звучание основной ноты и квинты, ноты, находящейся пятью тонами ниже, – до и соль, а затем и терции – до и ми.

Этот тип интервала был популярен вплоть до Средних веков. В то время тритон, искаженное трезвучие, был запрещен, и интервал до – фа-диез считался «diabolis in muslca», что дословно переводится как «дьявол в музыке».

Начиная с Моцарта музыканты используют седьмую ноту. До сочетается с си-бемоль, и интервал до – ми – соль сначала кажется приемлемым, а затем самым совершенным.

В наши дни мы добрались до одиннадцатой или тринадцатой ноты от основной. И в джазовой музыке допускается использование самых «дисгармоничных» интервалов.

Музыку можно слушать и костями. Тело не подвержено влиянию культуры слушания музыки, как уши, и не интерпретирует услышанное, как разум, оно может воспринимать то, что ему нравится. Людвиг ван Бетховен, потерявший слух к концу жизни, писал музыку, держа во рту линейку, один конец которой лежал на рояле. И чувствовал звуки телом.

В клетке заперт человек в грязной тунике. Он сидит спиной и что-то читает. Мне знакома книга, которую он держит в руках.

Это «Энциклопедия относительного и абсолютного знания».

Он оборачивается, и я узнаю его лицо… Свое лицо.

Рукой, вернее, пальцем Зевс толкает меня внутрь клетки, я слышу, как щелкнул замок.

– Кто вы? – спрашиваю я.

– А вы кто? – отвечает человек вопросом на вопрос. Наши голоса похожи, но все-таки это не мой голос.

Возможно, мне так кажется потому, что обычно я слышу свой голос, когда он звучит изнутри, а не снаружи.