Ольга Коренева - Белая ласточка

В билете был теоретический вопрос и две задачи. Ни то и ни другое у Светы не получалось. Тщетно она размышляла о первой космической скорости, формулу которой следовало вывести. Ничего не могла вспомнить. В голове — сплошной вакуум. Кстати, на вакуум была вторая задачка. А первая — на гравитацию. Потом к ней подсел молодой ассистент и наводящими вопросами все подсказал. Свете только его мысли развивать осталось. Тройку поставил.

Остальные экзамены тоже сдала на тройки. О'кей!

Сегодня? А что сегодня? Ах да. Сегодня — последний день нарушения родительских запретов. А плевать ей на все их запреты с многоэтажной башни!

Последний день — плевать. А дальше уж не поплюешь.

Вот и вернулись. Дома сразу стало шумно.

...Дождь и дождь. Садится Светка на подоконник, открывает окно. Запах листьев и дождя. Плывут внизу зонты по мокрому асфальту. Черные, клетчатые, пестрые круги. Пестрых больше — это зонты японские, они дорогие.

Завтра у них в школе торжественный вечер. А дома шум. Родня набежала. Свету поздравляют, засыпают подарками. Но ей не весело. Она, конечно, изображает на лице восторг, из вежливости, но не весело Светке, нет!.. Эх, зажать бы уши и запереться от всех в ванной.

Мама шьет для Светы платье к праздничному вечеру. То и дело зовет ее примерять. Света быстро раздевается, одевается — приплясывая, чтобы вид был радостный. «Настоящий стриптиз. На что мне вообще платье, — злится она про себя, — я ведь ничего не хочу». А в комнатах — голоса гостей, и громче всех, конечно, властный четкий мамин голос. И вдруг вспоминается Свете другой голос: тихий, медленный. Толин голос... Того самого Толи. Листья душисто и ломко шелестят под ногами. Они идут в парном, грустном запахе листьев. Толя и она. Впрочем, второй-то раз они ходили в кино втроем: она, Толя и Томка. Так уж вышло.

Она смотрит на часы: ровно два. Он уже там, ждет у кинотеатра. Да нет, нельзя же заявляться точно минута в минуту. Кажется, в таких случаях полагается чуть-чуть опоздать. Хотя бы минут на двадцать.

Она заходит в кафе. Да ведь это то самое кафе, где они недавно были с Томкой! Мороженое, что ли, взять? Эх, жаль, Томки нет, поболтали бы... Надо занять место. Света оглядывается, но все столики уже заняты. И она сразу чувствует себя потерянно и одиноко.

Кто-то свистнул. В углу, за столиком — компания испанцев, Света их уже видела здесь. Наверное, они из гостиницы напротив. Они тоже узнали ее, приветливо заулыбались, один махнул ей рукой, а другой, молодой совсем, в защитной рубашке, опять свистнул... Тут и долговязый студент, стоя у окна, ел — на этот раз — мороженое. На подоконнике рядом с ним были уже две пустые вазочки из-под крем-брюле. За неимением места ел он стоя, потом устал стоять и осторожно присел на свой тубус, поставленный вертикально. «Ишь наворачивает, — подумала Света. — Реванш берет!.. И охота есть такую гадость?..»

А впрочем, — она пригляделась, — это был совсем другой студент. Не из тех, которых Томка поддела в прошлый раз.

Света посмотрела на часы над стойкой: десять минут третьего. А ведь в три Толе на работу. Она вышла на улицу.

Вот и кинотеатр. Толпится народ возле афиш. Толя около ступенек у входа. А рядом с ним — какая-то девица в техасах, вертлявая, говорит что-то, жестикулирует. Да ведь это Томка! При чем тут Томка?.. Томка — и Толя. Бред!

Что ей тут надо? Что она болтает? Рукой тычет в сторону, зовет куда, что ли? А он кивает головой. Но не уходит. Ждет. Смотрит на свои часы.

Света стоит за телефонной будкой — ей так не хочется встречаться с Томкой. Без двадцати три. А в три ему на работу! Сейчас он уйдет... Они вместе уйдут, конечно, уж Томка от него теперь не отвяжется... Спелись, готово! Недаром у них и имена-то похожие: Толя, Тома. Звучит! А может, подойти, пока не поздно?..

Все. Кончено. Они уходят вместе. Он, высокий, чуть сутулый, тяжелорукий, и — под ту Джульетту — тощенькая, жеманная она. С лакированной сумочкой через плечо. Ветер треплет, отдувает назад их волосы: каштановые его и ее — белесенькие, бесцветные. Вот и ушли.

Света глядит на часы: ровно три. Он ждал ее до последней минуты. Все...

Котенок просунул передние лапки сквозь витые перила, свесил голову, и с любопытством глядел на него. Ну что за глаза! Лукавые и словно подведенные, с синими накрашенными ресницами, как у Лизы. Прямо Лизины глаза. Это был сон. Дмитрий Юрьевич проснулся и, пока лежал, все еще думал о котенке. «Кошки снятся к неприятностям, — вспомнил он, и стал воображать всякие возможные в этот день подвохи и неприятности. — Чего доброго, что-нибудь случится на Ставропольском месторождении, — подумалось, — или с Лизой не увижусь...»