Дэнни Уоллес - Человек-да

приговаривать: «Возможности есть всегда. Если их нет, значит, ты просто их не используешь». Я тоже так

считаю.

Примерно с час мы болтали о том о сем. О Лондоне, о Польше, о ЮАР. Сергей с Яном поинтересовались, что

я делаю в Амстердаме. Я сказал, что приехал в гости к Альберту. Они спросили, чем сегодня вечером занят

Альберт, и схватились за животы, когда я поведал им, как меня надули. Смеясь, они сказали, чтоб я не

переживал. Ради двадцати миллионов стоит за пятьдесят фунтов слетать в Амстердам.

Сергею вскоре пришлось уйти: он спешил на работу. А Ян сделал мне предложение, от которого я не смог

отказаться. Главным образом, потому, что теперь я редко от чего мог отказаться.

— Если тебе нечего делать сегодня вечером, я покажу тебе город, — сказал Ян. — Познакомлю с моим

Амстердамом.

— Ладно, — согласился я. — Это было бы здорово.

Это и в самом деле было здорово. Во-первых, только

благодаря определенной череде случайных «да» я познакомился с Яном. Иначе мы никогда бы не

встретились. Но раз уж наши пути пересеклись, почему бы не провести вечер по указке нового приятеля? Тем

более что мы находились в его городе. В конце концов, если бы не он, я бы, пожалуй, до сих пор торчал бы в

чертовом музее сыров.

— Так... сначала идем на Варместрат... — сказал Ян, когда мы покинули ресторан.

— Хорошо. А что там?

— «Аргос».

Я кивнул.

Погодите.

— Аргос?

— Это бар, — деловито пояснил Ян. Видно, ему уже случалось вести подобный разговор с британцами. —

Один парень должен мне деньги. Заскочим туда, я заберу долг и пойдем гулять. По рукам?

— По рукам, — сказал я.

Такси высадило нас прямо возле «Аргоса». Мы вошли в бар, который ни в чем не был похож ни на один из

«Аргосов», в которых я бывал прежде. Яна тут же поприветствовали два парня, сидевшие за ближайшим к нам

столиком.

— Приятели, — объяснил он и куда-то отошел.

Я улыбнулся и кинул взгляд вокруг. Что-то было... необычное в этом баре. Чего-то... не хватало. Но чего? Я

никак не мог определить. Стулья есть, думал я. И свет. И напитки. И мужчины. Черные. Белые. Рослые.

Невысокие. Много... мужчин. И тут я сообразил. Девушки. В этом баре нет девушек. И также... о!... нормальной

одежды. Нормальной мужской одежды типа вельветовых штанов и джинсов... Здесь гораздо меньше

вельветовых штанов и джинсов, чем я обычно привык видеть в барах. И гораздо больше... хм... слишком много

кожи, на мой вкус.

О Господи!

Я в кожаном баре.

— «Аргос» — старейший кожаный бар в Европе, — сказал Ян, вновь появляясь возле меня.

— Отлично! — воскликнул я, надеясь, что мой «восторг» будет воспринят как невозмутимость горожанина.

— Старейший кожаный бар в Европе. Чертовски здорово!

— Тут эти два бара и еще погребок.

— Погребок. Круто. А погребок для чего?

Ян глянул на меня, и я в ту же секунду понял, что мне лучше не знать, в каких целях используется тот

погребок.

Ян пошел поговорить с друзьями и забрать свои деньги, а до меня постепенно стала доходить шокирующая

правда. Фактически совершенно незнакомый мне человек привел меня в кожаный бар для геев в самом сердце

Амстердама. Поймите меня правильно. В свое время я посетил немало баров для геев, и все это были стильные

и шикарные заведения. И я ничего не имею против кожи: у меня есть и кожаная куртка, и два кожаных ремня, а

когда я учился в школе, то ранец носил исключительно кожаный — из других материалов не признавал. Но я

никогда не был в баре для геев — тем более в кожаном баре — с тех пор, как стал придерживаться тактики

согласия.

Не без ужаса я осознал, что я, человек, который всегда говорит «да», нахожусь в баре, где передо мной

открывается много возможностей ответить согласием. Вдруг мне что-нибудь предложат? Или куда-нибудь

меня пригласят? Или — Господи помилуй — попросят об услуге? Я не считаю себя очень привлекательным

парнем, вокруг которого геи вьются стаями. Просто, судя по тому, что я наблюдал в британских барах для геев, эти ребята порой не очень разборчивы.

— Привет! — раздался справа от меня чей-то голос. — Ты приятель Яна?

Ко мне обращался чисто выбритый, одетый с иголочки и очень приветливый парень. Он был не в коже, хотя,

на мой взгляд, брюки на нем сидели несколько плотновато. Меня вдруг охватила паранойя. Может, он на меня

глаз положил?! Ну да, так и есть — я ему приглянулся!

По моему мнению, гомофобия40 — отвратительная, безобразная черта, образ мышления отсталых,