Дэймон Гэлгут - Арктическое лето

Магараджа писал и одновременно объяснял:

– Во-первых, есть семья правителя, то есть королевская семья. Затем идут великие благородные представители касты Марата, за ними – второстепенные благородные придворные. И наконец, все остальные, менее благородные придворные, которых мы называем Манкари.

Магараджа грустно посмотрел на Моргана и продолжил:

– В этой последней категории вы будете первым.

И вернулся к разговору о семье правителя. К ней относились его брат и его сын, его собственная жена, жена брата и его тетка. Каждый имел имена и титулы, и их следовало приветствовать низким поклоном, прижимая к груди обе руки. Сходные знаки внимания следует оказывать Девану, то есть премьер-министру, представителю генерал-губернатора и политическому представителю.

– Двое последних, как вы знаете, англичане, но, когда будете иметь с ними дело, считайте себя индийцем. Теперь обсудим Государственный совет.

– Я немного запутался! – взмолился Морган.

– Минуту! – остановил его магараджа, безжалостно продолжая перечислять бесчисленных чиновников в порядке убывания степени важности и весомости.

– Мне никогда этого не запомнить!

– Запомните. Да и, кроме того, все это не так уж важно, за исключением ваших отношений с моим братом и теми людьми из правящей семьи, о которых я говорил особо.

Что касается семьи магараджи, то здесь забот у Моргана было меньше, чем ожидалось, из-за отсутствия сына Бапу-сагиба, находящегося в горах, и его жены; то ли она бросила магараджу, то ли он ее – вопрос дискутировался в течение пяти лет с того момента, когда все произошло. Тем не менее прочие члены семьи постоянно путались у Моргана под ногами, осиянные славой и украшенные многочисленными титулами. Все это наводило на него страх.

Но что было хуже всего, как он обнаружил вскоре, так это ужасный беспорядок, в котором пребывал дворец и двор. Моргана окружала неразбериха, ничто толком не работало. Когда Морган гостил здесь восемь лет назад, дворец только возводился. Он возводился и сейчас, но построенное восемь лет назад уже разрушалось. Под окном шесть едва одетых мужчин исполняли работу, которую легко бы исполнил один, – без всякого смысла и цели передавали друг другу крошечную корзину с грунтом. Тот же разор царил и на более широких площадях: полувырытые ямы зияли между глыбами брошенного мрамора.

Хаос поджидал его и за пределами дворца. Дороги начинались и терялись в густой траве, прекрасные деревья погибали без полива под палящим солнцем. Электрические батареи стоимостью в тысячи фунтов разрушались под открытым небом, ожидая расширения Электрического дома. Хозяйство держалось на многочисленных слугах, любой из которых был в равной степени и ленив, и неумел.

Внутри дворца все обстояло так же скверно. Из-за жары все предметы коробились и теряли форму. Ансамбль новых музыкальных инструментов – фисгармония, дульцифон и два фортепиано, одним из которых являлся концертный рояль, – стояли в бездействии, поскольку корпуса на всех устройствах полопались и зашелушились. Водяные краны текли, и завернуть их было невозможно. Неиспользуемый гарнитур гостиных стульев исторгал из своих недр содержимое, некогда скрытое под обшивкой. Открыв шкаф в ванной комнате, Морган обнаружил, что тот каким-то необъяснимым образом доверху забит чайниками. Он попросил, чтобы ему принесли книжный шкаф, и шкаф был принесен, но сразу же разрушился. Какой-то крупный грызун прогрыз дыру в полотняном потолке на веранде. Не прибавляло оптимизма и то, что двое индийцев, приставленных в помощники к Моргану, почти ни слова не знали по-английски.

Когда Морган попытался максимально дипломатично сообщить об этом Бапу-сагибу, ответом ему была неподдельная радость хозяина дворца. Магараджа захлопал в ладоши и захихикал, как девчонка.

– Ничего не бойтесь, Морган! – воскликнул он. – Все будет хорошо!

То же веселье царило и при дворе. Ничему не придавалось особого значения. Когда Морган приплыл в Бомбей, там вовсю шел праздник Холи, и придворные, сопровождавшие его, были вымазаны яркими красками. Такими же красками были украшены все в Девасе, и в первый же вечер своего пребывания при дворе Морган стал участником буйной вечеринки в кавалерийских казармах. Когда же пришел первоапрельский День Дураков, ему преподнесли начиненные порохом сигареты и виски с солью, а потом попытались отправить с бессмысленным поручением в дальний уголок сада, в какой-то амбар. Повсюду играли и дурачились, а ребяческие поступки, уживавшиеся с легкой фривольностью в поведении, заставляли даже самых сухих и мрачных чиновников поминутно прыскать со смеху. Моргану не оставалось ничего, кроме как присоединиться ко всеобщему веселью, и мрачные мысли вскоре покинули его.