Кейт Лонг - Дневник плохой мамаши

Грудь явно не моя. Теперь она превратилась в два мягких, мясистых мешочка с молоком. Если Уилл не хочет есть, у меня страшно печет в груди, приходится идти в ванную и сцеживать молоко в раковину, как будто я дойная корова. Молоко брызжет тонкой струйкой, это так странно.

И ребенок тоже очень странный. У него такие трогательные, вечно согнутые ножки и большой животик, и он часто не сводит с меня глаз, смотрит так пристально, будто читает мои мысли. Искренне надеюсь, что это не так. Писюлька у него ужасно смешная и похожа на носик чайника. Когда вытираешь его после того, как он покакал, как-то не верится, что однажды эта крошечная штучка превратится в настоящий большой член с выпуклыми венами и курчавыми волосами вокруг. Мама говорит, что он — просто ангел по сравнению со мной, просыпается всего раза два за ночь и тут же снова засыпает, когда его покормят, но мне страшно тяжело просыпаться посреди ночи и бежать к нему. Как людям удается подолгу не спать? Иногда я лежу без сна в темноте, все жду, когда он начнет плакать, и вот мне начинает казаться, что он просто читает мои мысли и потому просыпается.

Однажды — я об этом никому не рассказывала — он громко плакал в своей кроватке, а было полчетвертого утра. У него пучило животик, но я этого не знала. Мне тогда казалось, он нарочно кричит, чтобы меня позлить. Я взяла его на руки, а он продолжал вопить как резаный, и я сама задрожала от неудержимого желания встряхнуть его хорошенько. «Встряхнуть как следует, чтобы замолчал», — подумала я. И вдруг вспомнила папин совет. Но когда я положила его назад в кроватку, он сам громко отрыгнул и тут же перестал плакать. Все же я спустилась на кухню и налила себе чаю.

Он — чудесный малыш. Я зову его Уилл, мама — Уильям, для бабули он Билл, а иногда вдруг какой-то «Бонни Брид». Папа называет его «маленький гений». Теперь я легко могу поменять подгузник. Я пою ему песни группы «Оазис». Он набирает в весе, а сегодня, кажется, впервые улыбнулся. По крайней мере, так сказала мама.

Но я все равно не настоящая мать. Даю ему грудь, смотрю на его хрупкую головку и думаю: «А ведь я еще не люблю тебя». Нет, я ни за что не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, если надо, голыми руками задушу огромного тигра. И все-таки внутри меня есть пустота, в которой, я подозреваю, должно обитать нечто большее, чем то, что я к тебе испытываю. Ведь ребенок должен не просто нравиться, верно?

Что же я наделала?

В доме полно открыток, а входная дверь просто не закрывается — к нам постоянно приходят разные люди и приносят подарки для малыша. Мистер Фэрброзер прислал книгу с колыбельными всех стран света, сестра Дебби принесла полную сумку детских вещей, от трех до шести месяцев — ее детям они больше не нужны. Все мамины подруги из клуба для тех, кому за семьдесят, подарили что-нибудь Уильяму — вязаные кофточки, плюшевых мишек, все в таком духе. Миссис Катехи из «Спара» вручила нам альбом «Первый год жизни вашего малыша»; Полин пришла с сумкой подарков от персонала и детей, кое-кто из родителей присоединился. Конечно, большинство подаренных вещей — не новые, но Уильям не станет жаловаться, верно?

Шарлотта даже поинтересовалась, почему это все так добры к нам.

— Я не знаю и половины этих людей. С чего они покупают мне подарки?

Я как раз писала благодарственные письма, но тут отложила ручку и посмотрела на дочь.

— А знаешь, как это ни странно, я в твоем возрасте тоже удивлялась этому, но теперь я все отлично понимаю. Видишь ли, ребенок — это чистый холст, он еще не успел наделать всяких глупостей. Люди хотят прикоснуться к этой чистоте и отпраздновать его рождение, пока он еще не подрос. Новая, без единого пятнышка жизнь очаровывает всех и притягивает к себе. Она дает надежду на то, что, быть может, ребенок не повторит наших ошибок и проживет свою жизнь так, как надо.

Шарлотта хихикнула:

— Да ладно, мама, детей любят просто потому, что они хорошенькие.

Голенький Уильям лежал на коврике для пеленания, пихался пухлыми ножками. Вдруг фыркнул, а потом чихнул.

— Может, и так. Я просто высказала свое мнение. И вообще давай-ка надевай скорее подгузник, пока он не описался. Кстати, как я выяснила, мальчики писаются дольше.

— Да уж, он как фонтан. — Шарлотта встала на колени (здорово она с ним управляется) и стала надевать на него подгузник. — Ну ладно, я понимаю, почему все так добры к нему — кому бы такой малыш не понравился? Но я думала, что некоторые из тех, кто принес или прислал подарки, будут смотреть на меня косо: мол, не замужем и уже с ребенком. По крайней мере, те, что постарше.