Кейт Лонг - Дневник плохой мамаши

Краем глаза я заметила, что что-то не так.

— Ба?

Бабушка медленно сползала со стула, ребенок покатился с ее колен. У меня замерло сердце, но мама успела его поймать. Из угла рта у бабушки потянулась нитка слюны — прямо на ее бордовый жакет.

Мама положила ребенка на место и бросилась к бабушке.

— Шарлотта, скорее! — закричала мама. — Нажми на кнопку, вызови медсестру. — Я отреагировала не сразу, как завороженная глядя на бабушку, которая сдувалась как проколотый воздушный шарик. — Живее! У нее, должно быть, удар!

Говорят про туннель со светом в конце. Но я оказалась на берегу реки в Эмбли. А рядом со мной был Джимми.

— Как жизнь? — спросил он, широко улыбаясь.

— Хорошо выглядишь, учитывая, что ты… — начала я, но он только рассмеялся и взял меня под руку.

Он потянул меня в сторону моста. Погода чудесная, в воде отражаются берега. Так тихо. Вскоре я увидела на той стороне людей. Они расположились там на пикник. Расстелили на земле одеяло, поставили бутылки вина и корзину, доверху набитую пирогами, булочками и разными вкусностями. Вокруг возились малыши. Одни лежали и болтали ножками, другие хлопали ладошками по траве, агукали. И, что странно, никто на них не прикрикивал. Один из малышей даже подобрался к корзинке, стащил пирожок и стал его грызть — видимо, зубик резался. Одна девочка в летнем платье и кофточке лежала на траве и выдувала мыльные пузыри с помощью проволочки, скрученной в колечко. Джимми крепче сжал мою руку, а я пожала его. «Я умираю, — подумала я. — Как это прекрасно».

— Гляди. — Джимми махнул туда, где под деревьями сидели бабушка Марш с бабушкой Фентон. Бабушка Марш держала моток красной пряжи, а бабушка Фентон сматывала ее в клубок. Они болтали, и так оживленно, что даже не заметили меня. Джимми ткнул меня пальцем под ребра и скорчил рожу. Я обняла его.

— Ты совсем не изменился.

Он пожал плечами. Я хотела спросить про маму и папу, но что-то подсказывало мне, что еще рано.

До нас донесся звук альтгорна, и я поняла, что это Билл. Он стоял у воды, почти не двигаясь. Не помахал мне, не перестал играть. Но я знала: он для меня играет. «Странник в раю». Музыка летела над рекой. Казалось, каждая нотка — это свет, это слово, которое он говорит мне. И такая любовь разлита в воздухе, что даже голова кружится. Тут никто никуда не торопится. Он подождет меня.

Мы почти дошли до моста.

— Идем, — сказал Джимми. — Уже недалеко.

Он тянул меня за руку. Глаза у него сияли. Мне захотелось побежать со всех ног. У меня вдруг появилось столько сил, что казалось, я могу перепрыгнуть через канал. Я уже коснулась кладки моста, но тут начала сгущаться темнота. Все стало разваливаться. У меня перед глазами появилась точка света. Она все увеличивалась, приближалась. Все быстрее и быстрее.

— МИССИС ХЕСКЕТ! Нэнси! Вы меня слышите?

Не мешайте мне. Как больно глазам. Я умираю.

Я много часов просидела в больничном коридоре. Можно было бы уже поселиться здесь — столько времени я в нем провела. Сначала я сидела с Шарлоттой, пока она рожала, на этаж выше, в другом крыле, а теперь вот сижу здесь и жду, умрет ли моя мать. Скорбь и радость так близко друг от друга. Налево, вверх по лестнице, через двойные двери.

Надо мной жужжит лампа дневного света. Глаза жжет оттого, что я давно не высыпалась. Даже когда мне удалось заснуть на пару часов, мне опять приснились эти ужасные поезда, только на этот раз я отлично знала, куда еду, — я пыталась вернуться домой. И вернулась бы, если бы эта чертова станция не превратилась в рынок в Чорли.

Мне приходилось часто моргать, чтобы отражения в оконном стекле перестали дрожать. Когда мимо проезжала тележка, мне казалось, что резиновые колеса едут прямо по моему сердцу и что в ней везут жалкие остатки моего воспаленного мозга. Я представила Эмму в больнице, как над ее телом в синяках склоняются медсестры, как они ощупывают ее переломанные кости. Почему никто ничего не сделал? Почему Джесси так поступила? Каждый раз, думая об этом, я никак не могла понять, как такое могло случиться. Мне представлялось ее лицо, ожесточенное, суровое, выглядывающее из-за приоткрытой двери. В ее глазах застыл страх, а не злость; она испугалась меня. Она всегда будет убегать от прошлого, и не будет ей покоя. Что ж, она это заслужила.