Кейт Лонг - Дневник плохой мамаши

Дождавшись, пока они разберутся, я пошла назад в школу.

Мы с Дэниелом разговаривали в моей комнате. То есть на самом деле его там не было, но я представила, что он здесь, чтобы разумно с кем-то все обсудить.

— Знаю, что ты хочешь увидеться с Полом. Я только спрашиваю: думала ли ты почему? — Дэниел пристроился на пуфике, упершись подбородком в колени. Я сидела за столом, рисовала квадраты и облачка на форзаце «Чувства и чувствительности» [20] Роман Джейн Остин. .

— Он имеет право знать, — мрачно ответила я. Желание увидеть Пола мучило меня, как зубная боль. Мне даже на месте не сиделось. Никак не могла успокоиться. Сегодня — воскресенье, и от этого только хуже. Почему-то по воскресеньям всегда одолевает какое-то беспокойство, даже в дни ярмарки, даже тогда, когда магазины работают допоздна. Мама ушла в строительный магазин за полистиролом, бабушка внизу играла в домино с Айви. Я ходила из угла в угол до тех пор, пока не начала валиться с ног. Я совсем вымоталась из-за того, что никак не могла ни на что решиться. Мне казалось, я сойду с ума. Именно поэтому я и вызвала дух Дэниела.

— Рано или поздно он все равно узнает. Скоро все станет заметно. Если, конечно, ты не…

— Ага, верно. — Я начала сердиться. — И без тебя знаю.

— И что он, по-твоему, на это скажет?

Я не была готова ответить на такой вопрос, даже заданный себе самой. Попробуем по-другому.

— В идеальном мире, — воображаемый Дэниел поправил очки, — что бы он сказал?

Вот так-то лучше.

— Он бы полностью меня поддержал — это во-первых. Он бы сказал: «Чарли, я всегда буду рядом. Делай так, как тебе хочется».

— И чего же тебе хочется?

— Мне хочется… Больше всего мне хочется, чтобы я не была беременна! Это во-первых! — Я почти кричала.

Дэниел глубоко вздохнул:

— Хватит, Чарли. Пора серьезно подумать. Ты хочешь сделать аборт?

— Я… — Краем глаза я вдруг заметила, что ручка поворачивается и дверь медленно открывается. Сердце у меня ушло в пятки. В комнату вошла бабушка.

— Айви печет кексы. Ты будешь?

— Фу… бабушка! Слава богу, что это ты. Я уж думала — мама.

Бабуся бессмысленно улыбалась.

— Кексы, — повторила она.

— Нет, спасибо. Попозже. Я не хочу есть.

— Странно. Не хочешь есть? А я так проголодалась, что могу съесть даже лягушку с маслом. — Она захихикала и вышла, прикрыв за собой дверь. Я прислушалась: щелчок — дверь закрылась плотно — можно возвращаться к разговору с Дэниелом.

— Так ты хочешь сделать аборт?

— Посмотрим, что он скажет. Если бы он пошел в больницу вместе со мной, если бы он вел себя как положено, проводил домой, выслушал меня, если бы он ни разу больше не упомянул Джанет Пайпер и Крисси…

— Если бы да кабы…

— Ха! — Я дематериализовала его и принялась усердно рисовать взрывающиеся бомбы и длинные молнии.

Неожиданно — я их специально не вызывала — появились Джулия и Аня. Уселись на кровать.

— По-моему, это самое страшное, что может произойти, — заметила Аня.

— Точно. Даже рак, даже автокатастрофа, в которой разом погибнут и отец, и мать…

— Даже если кто-то плеснет тебе в лицо кислотой и ты навсегда останешься уродом. Будешь ходить со стеклянным глазом, и все такое…

— Даже если ты вдруг станешь паралитиком…

— Это все равно лучше!

— Беременность — это просто ужасно. Вся жизнь псу под хвост. Только подумай, что скажет твоя мама?

Обе состроили страшные рожи, а Джулия вдобавок схватила себя за горло и страшно захрипела.

— Нет, по-моему, это самый страшный кошмар. А ты как считаешь?

— Я? Конечно, так же. Боже мой! Просто ужас! Нет ничего ужаснее.

— Я только не понимаю, — продолжала Джулия, наматывая на палец прядь волос, — как ее угораздило? Считается ведь такой умной. Получила пять на экзамене по истории, а ведь сама говорила, что обязательно провалит.

— Вот-вот. И кстати, я даже не знала, что у нее есть парень. Она такая молчунья, никогда ничего не рассказывает. Честно говоря, я считала, что она еще девственница.

— Как говорится, в тихом омуте… — Джулия тихонько хихикнула. Аня рассмеялась. Вслед за ней и Джулия залилась истерическим смехом. — Ой, хватит. Стой, нехорошо смеяться над бедной Шарлотточкой!

— Ой-ой-ой, бедная наша старушка Шарлотточка!

От Барроу-роуд отходили три совершенно одинаковые улочки, оканчивающиеся тупиками. Пол жил на второй. Немногое изменилось с тех пор, как я была тут последний раз. Разве что с навеса на автобусной остановке исчезла крыша, остались только два бетонных столба на расстоянии пять футов один от другого. А под ними трава, исполосованная следами покрышек. Мне вспомнилось, что, когда я была маленькой, тут все время сидели три старика в кепках и шарфах, курили и разговаривали. Они как будто охраняли дорогу, как будто нанялись присматривать за порядком. Бабушка их знала, всегда с ними здоровалась, а они кивали. Через несколько лет их осталось двое, потом только один. Он все равно тут сидел, окруженный клубами дыма. А потом и его вдруг не стало. Скамейка, на которой они когда-то сидели, начала разваливаться. Может быть, в Бэнк Топе было не так уж плохо, просто теперь люди стали другими.