Сэди Джонс - Изгой

— Что у нас уже было? — продолжал кричать он, и голос его дрожал от нелепого гнева. — Драки — было, пьянство — было, была нездоровая форма самоуничижения, которую нормальные люди себе и представить-то не могут, а теперь еще ты…

— Я не бил ее!

Льюис пытался не дать своему сознанию сорваться с цепи, не дать своей ярости порвать эту цепь, но отец продолжал кричать на него.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе вернуться в этот дом и разрушить мою жизнь своими…

Льюис молча двинулся на него, но в этот момент в комнату вошла Элис, и он увидел страх в глазах отца, но ничего не почувствовал при этом. Он поднял руку на своего отца. Он схватил его за воротник и лацкан пиджака возле шеи. Отец казался ему слабым, а собственная рука была большой и сильной, и он толкнул его вниз. В нем еще было достаточно самообладания, чтобы на этом остановиться, но зато он врезал ногой по дверцам серванта, и дерево под его ударом не выдержало. Его отец опустился на пол, легкие декоративные дверцы разлетелись на куски, а в нос ударила смесь запахов спиртного, вылившегося из разбитых бутылок, — сладковатый аромат алкоголя. Потом Льюис вышел, а Элис осталась стоять, прижавшись спиной к стене.

Воздух казался очень вязким, и ему приходилось прилагать усилия, чтобы прокладывать себе дорогу через него. Он бежал по тропинке вдоль опушки леса в ее сад. Глаза заливал пот, умиротворяющий запах скошенной травы и застывшее великолепие здания были ненавистны ему. Он бежал вокруг ее дома и искал ее, выкрикивал ее имя и не обращал внимания на свой кулак, который он на ходу разбил о сверкающие стекла многостворчатых окон. Он звал ее, но ее нигде не было. Когда он высаживал окна, он не чувствовал, как вылетают свинцовые переплеты, он выкрикивал имя Кит и полагал, что она должна выйти к нему. Он остановился и еще раз прокричал ее имя этому дому со слепыми окнами. Из-за угла появился какой-то человек, это был не Дики, а другой мужчина, и Льюис услышал чьи-то вопли из дома и крик Дики, а затем он увидел Кит. Она смотрела вниз из окна у него над головой и не двигалась. Увидев ее, он отвлекся, и этот мужчина подошел к нему, ударил его плечом в грудь и сбил с ног. Он прижимал Льюиса к земле и старался повернуть его голову вбок своим коленом, навалившись ему на грудь. Льюис вывернулся и сильно ударил этого человека ногой в лицо; он сразу же забыл об этом и вскочил на ноги. Он увидел вышедшего из дома Дики, но не мог идти на него, потому что в руках у того был дробовик. Льюис увидел, что человек, которого он ударил, — это Престон, что он лежит на земле, закрывая окровавленное лицо руками. Визг в доме не прекращался. Льюис побежал к лесу. Когда он был уже среди деревьев, раздался выстрел, но не по нему, он просто должен был его напугать.

Лес был очень густым, все вокруг — темным и смазанным, будто под водой, а в воздухе стоял резкий запах дикого чеснока, крапивы и сочащегося из деревьев сока. Льюис шел не по тропинке, а прямо через заросли ежевики, вороша ногами опавшие листья, которые собирались здесь годами. Когда он углубился в лес настолько, что уже не понимал, куда идти дальше, он остановился и прислонился спиной к дереву, чтобы перевести дыхание.

Он закрыл глаза и очень четко увидел Кит. Его тело было чужим и легким, и он думал о Кит, о том, что любит ее и что теперь знает об этом.

Он видел, как она улыбалась ему, сидя с ним в машине в Лондоне, вспомнил, как она танцевала с ним и какие у него были ощущения тогда. Он видел ее, прислонившуюся к дереву в своем мокром платье в тот солнечный день, разговаривающую с ним, но в то же время дававшую ему возможность и помолчать. Было глупо ощущать себя счастливым, думая о ней, но когда она возникала перед его внутренним взором, он действительно был счастлив, по крайней мере, мог представить себя счастливым. Он думал о том, что мысль причинить боль такой девушке сама по себе ужасна, но не менее ужасным было позволить кому-то причинять ей боль.

Он внезапно почувствовал, что его правая рука ноет, и, взглянув на нее, никак не мог понять, откуда взялись эти мелкие осколки стекла, впившиеся в ребро ладони и ее основание, где начиналось запястье, но потом он вспомнил про окна.

Он присел возле дерева, чтобы вынуть осколки; рука начала сильно трястись, мелкие порезы горели.

Он оперся головой о тыльную сторону порезанной кисти и попытался сообразить, что ему делать. Сконцентрироваться было трудно.

Мысль о том, что он может лишиться Кит, была невыносима.