Сэди Джонс - Изгой

— Добрый день, мадам.

— Я лучше сама отведу его наверх. Зайдите и подождите меня в вестибюле, — сказала она девочкам, и голос ее прозвучал очень устало, как будто необходимость проводить Льюиса была непосильной обязанностью.

Она поднялась по ступенькам и взяла его за локоть; они вошли оба, после чего начались пререкания с привратником относительно того, оставлять ли все свертки и девочек внизу, а также о том, какая им нужна квартира, какой этаж и следует ли вызвать лифт. Льюис боялся, что он сварится в своем пальто, и мечтал, чтобы миссис Кармайкл отцепилась от его руки. Она была какой-то блеклой и равнодушной особой и всегда носила одежду одного цвета — бежевато-коричневого. Они с трудом поднялись по лестнице, выстланной красной ковровой дорожкой, на второй этаж и позвонили в колокольчик второго номера. Льюис был спокоен, он не собирался переживать по поводу Элис Феншо: ему было все равно, понравится он ей или нет.

— Я ему уже не нравлюсь.

— Он не тот человек, которому ты обязана нравиться.

— Не так все просто. Я бы хотела понравиться ему.

— Зато ты нравишься мне.

Официант убрал со стола тарелки, и Элис придвинулась ближе к Джилберту. Ее светло-каштановые волосы были очень мягкими, как у младенца. Он подумал о том, будет ли она выглядеть старше, если станет зачесывать волосы наверх, и хочет ли он, чтобы она выглядела старше, или пусть уж сохраняет этот свой стиль инженю. Вероятно, в двадцать шесть лет она была уже слишком взрослой для такого образа, но она была для него единственной, она казалась ему ужасно юной, она пахла фиалками — причем не духами, а свежими цветами, — и он не хотел задумываться над тем, как она это делает.

— Можно, я вручу ему его подарок, когда он войдет?

— Конечно.

— А он ему понравится?

— Все дети любят сладкое.

— Джилберт, как ты думаешь, я нормально выгляжу?

— Ты просто очаровательна.

— А для него — нормально?

— Нормально для кого угодно.

Льюис вошел в зал. Зал был очень большой и весь увешан зеркалами; стены, потолок и гардины были розовыми с золотом, и на высокие окна, выходившие в парк, ложились розовые тени, так что казалось, что все цвета искажаются. В дальнем конце зала за угловым столиком он увидел отца и Элис. Они о чем-то говорили шепотом, склонившись друг к другу. Он всю жизнь видел отца именно таким — то же выражение лица, та же поза, — только на этот раз он был не с его мамой. Он просто выглядел таким же рядом с другой женщиной, и приятное ощущение близкого ему человека, возникшее при виде отца, каким он его помнил, исчезло.

Льюис посмотрел направо и увидел там официантов, стоявших у дверей, словно часовые. Дальше был длинный проход с пальмами в горшках, с диванами и кушетками, где сидели дамы в шляпах и пили чай, а еще дальше была уже улица, где свет казался голубым и ярким по сравнению с розоватым и теплым освещением в зале. Его отец и Элис не видели его, и он сам не осознавал, что пытается избежать встречи с ними, пока не прошел официантов, ожидая, что они остановят его; только после этого он понял, что убегает.

Он шел по очень длинной ковровой дорожке к голубому свету и стоявшему в конце швейцару. Спиной он чувствовал свою уязвимость, и его новые туфли терли ему пятки. Когда он дошел до выхода, швейцар открыл ему двери, и Льюис шагнул на тротуар под серую колоннаду. Вокруг было множество машин и куда-то спешащих людей, и он не сразу сообразил, что ему делать; но он понимал, что здесь его могут увидеть из отеля, и поэтому он, прежде чем остановиться, немного отошел влево.

Он был без пальто. Он никогда раньше не был в Лондоне один, и, оказавшись среди спешащих людей, которые не заговаривали с ним, испытывал странное ощущение собственной незначительности.

Было очень холодно, мороз жег кожу до онемения, как бывает перед снегопадом. Люди постоянно выходили из дверей отеля, и Льюис каждый раз думал, что вот сейчас это будет Джилберт, но это был не он. Нельзя сказать, что он очень переживал: он не был расстроен и не собирался устраивать сцену. Через какое-то время он вернется к столу и будет вести себя совершенно нормально.

Он пытался держаться естественно и проявлять интерес к проезжающим автобусам и разным предметам, но понимал, что выглядит, как потерявшийся ребенок. Но он не потерялся, он просто ждал. Он ждал, пока поймет, что сможет справиться с ситуацией.

— Льюис?

Он повернулся на звук своего имени и увидел Элис.

Она тоже была без пальто и зябко обхватила себя руками, чтобы было не так холодно. Мимо них шли прохожие в темных пальто и шапках, а Элис была в светлом, и на ней было только платье или костюм — или как там все это правильно называется — из очень легкой и совсем тонкой ткани. Позади нее он увидел швейцара, который с любопытством взглянул на них и сразу отвел глаза.