— Когда-то он читал прогноз погоды по ТВ, — пояснила Одри вслед говоруну, рысцой направлявшемуся в гостиную. — Думала, никогда от него не избавлюсь. — Она улыбнулась в предвкушении похвал. — И? Как, по-твоему, все прошло? Удачно, правда?
— А ты темная лошадка, — засмеялась Джин. — У меня и в мыслях не было, что ты на такое способна.
— Я до последней минуты сомневалась, хватит ли меня на все это. Мне казалось, непременно дам слабину.
— Ну, ты закатила такое представление!
Одри нахмурилась:
— Я тебя не совсем понимаю. Это было не долбаное бродвейское шоу. Это были похороны моего мужа.
Джин открыла рот, но ничего не сказала, сообразив, что времена доверительной искренности миновали. Отныне даже ей не дано будет знать, что таится за парадной внешностью счастливой предводительницы клана.
— Разумеется, — пробормотала она. — Я только… выступление на публике всегда своего рода спектакль, верно? И ты очень хорошо сказала о Беренис.
— Да, над этой частью речи я основательно поработала, — милостиво смягчилась Одри. — Хотелось выправить ситуацию. Ради Джоела.
За спиной Одри возник Майк:
— Прошу прощения за беспокойство, ма, но ты не видела Карлу? Нигде не могу ее найти.
— Наверное, плохо искал, — пожала плечами Одри.
— Я смотрел наверху и на улицу выходил. Ума не приложу, где она может быть.
— Да не волнуйся ты…
— Но это прием в память ее отца. Не могла же она взять и уйти!
Одри вздохнула:
— Не зуди, Майк. А вдруг ей вздумалось пустить слезу, вот она и спряталась. Оставь ты ее в покое.
Карла находилась в четверти мили от Перри-стрит, на станции метро «Четырнадцатая улица», где ждала поезда до Бруклина.
«Скажи, где ты, — попросил Халед, когда она позвонила ему с улицы, — и стой там, я за тобой приеду».
Но Карле не хотелось топтаться на месте, ей хотелось двигаться, повинуясь охватившему ее порыву.
— Нет, — сказала она. — Я еду к тебе.
По рельсам бежала крыса. Карла рассеянно наблюдала за ее дергаными, вкрадчивыми движениями. Как поступит Майк, когда до него наконец дойдет, что она ушла? Он не покинет прием следом за ней, в этом Карла не сомневалась. Некоторое время он будет тереться среди гостей, раздираемый презрением к вычурным друзьям семейства Литвиновых и одновременно страстным желанием быть принятым в этот волшебный круг. Но гости будут сторониться этого нелепого, угрюмого соглядатая, уклоняться от контактов с ним, бормоча извинения: мол, надо наполнить бокал, посетить ванную. Взбешенный их уклончивым поведением, Майк в итоге плюнет и отправится восвояси. Примерно час он будет трястись на поезде до Бронкса, а когда явится домой, еле сдерживая ярость и тщательно обдуманные упреки, обнаружит, что в квартире никого нет…
Поезд с грохотом ворвался на станцию, и Карла шагнула вперед, поставив ногу на желтую линию, прочерченную вдоль края платформы. А что, если она совершает огромную ошибку? Что, если, очнувшись через несколько месяцев от романтичной фантазии, она обнаружит, что разрушила свой брак ради пустой прихоти?
Динь-дон, пропели, открываясь, двери.
Еще не поздно, она еще может вернуться и объяснить отлучку желанием проветриться. Майк отчитает ее; жизнь продолжится.
Динь-дон , закрылись двери. Карла была в поезде. Вагон был набит юными французскими туристами, они галдели и изумленно озирались. Карла села и прикрыла глаза под их убаюкивающий непонятный гомон. Через остановку-другую дальняя дверь открылась с сердитым лязгом, в вагон ввалился потрепанный черный мужчина средних лет. Юные туристы беспокойно заерзали.
— Привет, леди и джентльмены, — произнес мужчина. — Меня зовут Флойд. Я бездомный и страдаю диабетом, а также эпилепсией. Не волнуйтесь, я не попрошайничаю. Я здесь, чтобы немного вас позабавить.
Зажмурившись, он издал протяжный высокий звук. Песня называлась «Там, где спят львы», глупая новомодная песенка, которая у Карлы ассоциировалась с радиостанциями, передающими музыку пятидесятых, и китчем. Но сейчас, слушая эту песенку в обшарпанном вагоне метро, Карла была поражена ее красотой. Какой простой и правдивой она казалась! Таинственной и печальной, как сама жизнь!
Поезд внезапно вырвался из туннеля, и вагон залило ярким дневным светом. Они пересекали мост Уильямсбург. Перед Карлой расстилалась береговая линия Бруклина: башня с часами, коричневые камни Бруклин-Хайтс, дымовые трубы военно-морского порта, краны рядом с недостроенными небоскребами, тоскливо устремленные в небо. Она подумала о Халеде, о том, как он ждет ее в своей квартире, и ей захотелось, чтобы поезд прибавил скорости. Ей надо спешить: а вдруг он исчезнет или решит в конце концов, что она ему не нужна?
Читать дальше