Густав Барта - Венгрия за границами Венгрии

1.1.1.7.
Одним-единственным пальцем прикасается
она к шторе.
Всегда одним и тем же пальцем.
В вазе цветок, с трех дня солнце светит.
Мебель под махагон, происхождение неизвестно.
Есть один путь, муравьи шествовали по нему летом.
Она еще не знает об этом, но уже ищет.

2.2.4.3.
В марте снова смерть одна смерть.
Длиннее становятся тени.
И этому месяцу ты не нужен.
Он делает свое дело.

2.3.2.5.
Пока еще подоспеет нарезанный хлеб.
Остывшая ложка тем временем скребет по тарелке.
Грязно-белая, замытая посуда.
Никто не услышит.

5.1.1.2.
Если нагноится, будет больно.
Нет нагноения, немая одышка.

6.1.1.8.
Затем я понял, надо есть.
Приготовил себе.
Вопросы, на которые никогда не будет ответа.
Белые стены, робкое покрывало.

9.2.74.
Бессилие спаривающихся животных.
Два мясистых пальца.
Мягкое прищелкивание,
проклятие нежности.
Хрип и смертный крик,
бессилие
и терпение
человеческого слуха.

9.4.1.1.
Немой
крик рыбы, выброшенной на берег,
глухая немота.

9.9.2.6.
Четыре года сползает
брошенное женское платье
с кухонного стола.
Можно подсчитать,
через сколько лет оно упадет
на неподвижный
стул.

8.9.3.3.
Страдание,
которое сбивает с ножек насекомое
в хитиновом панцире.
Дымящееся нежное мясо
отстает от кожи,
и, покоряясь гравитации
ужаса,
обмякшая голова поворачивается,
оставляя маску.

4.1.3.5.
Трапеция,
которая всю свою жизнь
старается, чтобы из нее
получился круг.

2.1.2.6.
Окоченелый пейзаж.
Нервный,
от горизонта до горизонта
натянутый лед
пытается говорить.

3.2.2.6.
Стыд, который медленно
скрючился, и ложка,
которая уже свое съела.
Ночью я просыпаюсь от голода,
но натянутые поводья
разваливаются надвое.

3.2.2.7.
Одна-единственная лампа пронзает темноту.
Солнце не знает о ней,
сейчас оно на другой стороне Земли,
во тьме.

3.2.2.10.
На пляже
среди обнаженных тел
он считает травинки.
На четвереньках, медленно продвигается вперед.
Каждую неделю начинает снова,
чтобы удостовериться.

3.2.3.5.
Из груды листов
собери мне обратно
дерево.
Вот так.
Теперь ты
можешь остаться.

4.4.3.9.
Я лежу на кровати.
Я гуляю.

4.4.4.1.
Он заметил гвоздь у себя в затылке.
Мать вбила его
еще во время родов.

4.4.4.2.
Если ты одновременно пишешь обеими руками,
ты пишешь одно и то же?

4.4.4.3.
С трехлетнего возраста непрерывно,
без остановки я веду счет
всем своим шагам и вздохам.

4.4.4.4.
Она ровно так сидит на стуле,
как она сидит на стуле.
Но определение
все еще неточно.

5.5.6.4.
Квартира безмолвно страдает
вокруг нас.

6.1.2.1.
Еще светлее
светлого:
светлее,
чем тот свет,
от которого слепнут.
Все напрасно.

5.5.6.9.
Семнадцать лет я стригу
и прилепляю свои волосы
на лестничный спуск.
Семнадцать лет.
Ты знаешь, как это?
Семнадцать лет я состригаю волосы
с рук и ног,
и прилепляю на стену,
от потолка до пола,
по периметру.
Ты знаешь, как это?
Семнадцать лет я отстригаю свои волосы,
и прилепляю к оконной раме.

8.2.2.2.
Край бокала горький,
поскольку я заглатываю обратно
собственный язык.
Горький и бесконечный.

8.2.2.3.
Звуки,
они исчезли прежде,
чем я родился.
Без вкусов, без образов, без
фраз.
Для чего я родился,
не было у меня ни матери,
ни страха.

8.2.3.4.
Было одно место в саду,
где просто-напросто
никогда не шел дождь.
Он не находил его.

8.2.3.9.
Слова:
не для нас их изобрели,
сто тысяч лет,
слова,
не для того,
чтобы мы их использовали,
лихорадочно,
недосказанно всегда,
всегда невероятно,
дрянной язык,
все истасканные слова,
использованный язык,
лишь это и осталось,
все, навсегда.

8.2.4.1.
Я родился без глаз.
Мать зачистила их
бритвенным лезвием.

3.3.5.1.
Между двух языков,
в заброшенном, цветущем пространстве,
я ищу тебя.
Бездомная собака.