Густав Барта - Венгрия за границами Венгрии

DOREEN
в начале стихотворения
(поэтому я снова упоминаю в начале стихотворения
твое имя) когда я покажу тебе
газеты
потенциальный стих мой выдолблен изнутри
выгорел
принял форму кувшина
он может показаться мизерным
твоему взору
хотя
когда в придачу я ручки
отстучу
осинообразным своим кувшинам
не раз они вывалятся у тебя из рук
от громкого звона проснутся
соседи поскольку в современных домах
стены тонкие как бумага
ты обрадуешься когда я покажу тебе
новости (хотя знала бы ты
как стремительно они стареют)
поскольку ты знаешь что мы получим денег
за них
тем длиннее чем больше

тем длиннее чем больше
своими смуглыми пальцами ты быстро
пересчитываешь строчки
и умножаешь на сто
или на семьдесят
(в этом стихотворении восемьдесят пять строчек)
в прошлый раз когда я
принес домой
стих в двести пятьдесят строк
ты меня поцеловала
с тех пор я прежде иных стихов
о длинном стихе
умоляю музу
чтобы писать длинные стихи
поскольку DOREEN
и я бы хотел чтобы ты меня не раз и не раз
поцеловала
и к тому же я всегда хочу
потянуть стих
чтобы по крайней мере в стихах
можно было растянуться
всего 186 сантиметров
в этой комнате
столь низки и эти улицы
и даже мое покрывало короткое
и к тому же я не люблю
блохасто-проворные короткие
стихи
я боюсь краев стиха
я боюсь конца стиха
я боюсь краев стиха
я боюсь конца стиха
я боюсь
кораблем потерпевшим крушение и мечтаю
ворочаться
в его воронке и медленно тонуть
да так чтобы даже не заметить когда
погружусь на дно
каждый раз я хочу погрузиться на дно стиха
хочу погрузиться
хочу погрузиться
хочу погрузиться в каждое стихотворение.

когда садовая метла окончательно придет
в непригодность
ни пучка ни прутика
ничего не останется
и даже ленты растреплются на рукоятке
тогда я жажду ею подметать
тогда метла моя
тогда садовая метла моя
тогда можно начать подметать
подметать ничем сад пустоты
наконец она совершенно непригодна
прутья все и каждый отслужили
но я не могу подметать
потому что умираю
именно сейчас умираю
именно теперь мне надо умереть
так уж сложилось
у каждого складывается по-своему
у меня вот так
именно теперь мне надо умереть
именно когда она сломалась
сломалась садовая метла
я еще слышу говорят он умер
какой камень свалился у матери с сердца
мне нравится что камень
сравнивают с огромным камнем
в самом деле нравится
я камень
огромный камень
об этом я никогда не думал
хотя было бы хорошо
еще прежде было бы хорошо об этом подумывать
а я думал только про садовую метлу
и про походное зеркало моего отца
которое я мазал грязью
но не о том что
что камень
что я камень
что я огромный камень
как же это красиво
сам бог бы не сказал лучше
ка ка мень мень ка ка ка мень мень мень камень
как же красиво камень камень камень
огромный камень который скатится
эффектно скатится вниз с какого-нибудь
красного холма
с какого-нибудь тихо постукивающего
кровавого холма
к чертям садовую метлу походное
скатится гулко
скатится гулко с какого-нибудь тихо
постукивающего
кровавого холма

(В КАЛЕНДАРЬ БУРКХАРДА БАЛЦЕРА)

Как муха по стене
кто-то приближается
поскольку бывают великие зимы
когда уже в январе пейзаж словно
словно горизонтальная стена
которую покрыла известью слепая штукатурщица
сама покрыла известью
известью где утонул свет ее глаз
поскольку бывают великие зимы
когда уже в январе все вокруг ослепляет
и когда лазурь перьев сойки (infaustus)
желтизна дикого апельсина вспыхивает
в белизне и ты думаешь о
красоте (скрытая категория)
о красоте но не об извести
от которой ослепла эта штукатурщица.
Как муха по стене
кто-то приближается
погружается в великий мягкий снег
еще тепло
тает вокруг него снег
он радуется что в такой девственной субстанции
исчезнет он навеки
говорят холодная смерть красива
сколько красоты
а вот она садится на еще теплый лошадиный труп
распарывает ему брюхо
прячется туда
вдруг удастся перезимовать
и медленно остывают оба трупа
ледяным плодом находят ее
товарищи по несчастью у лошади в брюхе
когда начинают пожирать ее
и думают вот теперь растаяв
улыбающийся заледенелый плод
она родится в новом теле улыбающимся
жеребенком
о сколько
сколько невыносимой красоты
даже в брюхе замерзшей солдатской лошади.