Патрик Несс - Больше, чем это

— Ни за что.

— Вот в этом и дело. Тебе непременно нужно до всего докопаться. В этом ты весь! Взять хотя бы гениальную мысль, что мы с Томми тут исключительно затем, чтобы тебя выручать. Потрясающий эгоизм! Ты не думал, что, может, наоборот, это ты нам послан в помощь?

Сет чешет ухо:

— Прости. У меня меньше времени было на привыкание к здешней жизни. — Он оглядывает освещенную фонарем кухню и остатки ужина из древних консервов. — Отец говорил, со временем ко всему приноравливаешься.

— Мама тоже так говорила. И была права.

В ее словах такая горечь, что Сет с удивлением оборачивается. Реджина вздыхает:

— Она работала в школе. В основном вела естественные науки, но поскольку они с папой были французами, то и французский иногда. Она была замечательная. Сильная, добрая, веселая. А потом папа умер, и она как будто… сломалась. Потерялась. — Реджина хмурится. — А отчим, этот урод, видел, что ей плохо, и добивал. Поначалу, типа, все нормально, не фонтан, но терпимо, вот и терпишь. Потом становится хуже, но тоже привыкаешь. А потом в одно прекрасное утро просыпаешься и не можешь понять, как ты дошел до жизни такой.

— Мой отец тоже сломался, — произносит Сет негромко. — И мама, кажется, слегка.

— И ты.

— И я. Люди ломаются. Все.

— А тебя что добило?

— Теперь твоя очередь докапываться?

Реджина теряется на секунду, но потом ее взгляд почти теплеет.

Сет зевает. Интересно, какое воспоминание всплывет сегодня, когда сон наконец его сморит? Лучше бы хорошее, даже если болезненное. Может, та ночевка, когда он узнал, что Гудмунд разделяет его чувства? Или когда они пошли в поход и родители Гудмунда спали в соседней палатке, поэтому они могли только разговаривать, и это было здорово, лучше всего на свете, и они строили планы на будущее, на университет и дальше.

— У нас будет все, — сказал тогда Гудмунд. — Как только уедем отсюда, сможем делать что захотим. Мы с тобой вдвоем. Никто даже не подумает нас остановить.

Какими восхитительными, пугающими, правдивыми и невероятными казались Сету эти слова.

Они проговорили тогда всю ночь. Расписали наперед всю свою жизнь.

Сердце щемит при одной мысли.

— Люди ломаются, — повторяет он. — Но нам троим выпал второй шанс.

Реджина фыркает:

— Это, по-твоему, второй шанс? Насколько же дерьмовой была твоя прежняя жизнь? — Она встает и наклоняется к Томашу. — Помоги-ка мне.

Вдвоем они перетаскивают полусонного мальчишку в кровать, Реджина освещает путь зажженной свечой. Потом вытаскивает из шкафа отсыревшие одеяла.

— Придется тебе укладываться на полу.

— Ничего, — говорит Сет, сваливая одеяла кучей на ковре.

— Потом переляжешь в его кровать, когда он переберется ко мне в комнату. Он действительно так делает.

Томаш уже сопит вовсю. Реджина смотрит на него своим грубовато-ласковым взглядом, потом делает шаг к двери без всяких «спокойной ночи».

— Спасибо, что нашли меня, — говорит Сет. — И может быть, не обязательно так огрызаться на каждое «спасибо»?

Реджина хмыкает:

— Здесь не сказка. Хочешь жить, умей кусаться. — И все же выдает кривоватую улыбку. — Вообще-то я раньше была довольно милой.

— Ни за что не поверю, — тоже улыбается Сет.

— И хорошо. Незачем. — Она задерживает взгляд на секунду. — Завтра же начнем искать твоего брата. Если это действительно так важно.

— Важно. Спасибо.

— Не благодари. Тебе все равно придется делать основное самому. Мы ведь даже не знаем, с какой стороны взяться.

Сет качает головой:

— Что-нибудь придумается. Все ведь здесь, внутри, я знаю. Нужно только разобраться.

— Хорошо. Потому что мне бы тоже кое-что не помешало прояснить.

Она кивает на прощание и уходит.

Сет укладывается на полу, закутавшись в одеяло. Тихо. Шума двигателя, ни приглушенного, ни громкого, не слышно даже в промежутках между посапываниями Томаша. Реджина с Томашем устроили здесь отличное убежище. А теперь и он тут с ними укроется.

Мозг по-прежнему плавится от неразобранных воспоминаний, но на какой-то миг, прежде чем его настигает накопившаяся за день усталость, Сет чувствует себя почти в безопасности.

Не снится ничего.

— Просыпайся, мистер Сет! — Томаш тормошит его за плечо. — Мы пережили еще ночь.

Сет осовело моргает глазами. Сквозь занавешенные одеялами окна чуть брезжит тусклый свет.

— На завтрак снова кукуруза и чили, — предупреждает Томаш. — Заранее извиняюсь.