Светлана Василенко - Дурочка

Вынырнула Ганна, хотела ухватиться за стремительно плывущее на нее, выдернутое откуда-то с корнем дерево – не успела: дерево ударило ее, опрокинуло, оглушило.

Последнее, что услышала Ганна, – звон колокольчиков. Будто звезды бубенчиками в небе звенели. Поглядела на небо Ганна и пошла на дно.

Кто-то ее, за ноги схватив, туда тащил – сильными, страстными руками.

На берегу реки у потухшего костра рыбаки спали.

Вдруг услышали звон над рекой, повскакали.

То рыбацкие колокольцы колотились на лесках донок. Зазвенели, грянули разом – и затихли.

– Что это было? – спросил чубатый парень.

– Осетр проплыл, хвостом задел, – ответил Петр Рыбаков, жилистый мужичок в драной фуфаечке, обернулся, закричал остальным: – Иван да Яков! Айда на лодки! Сети выберем! Осетр прямо в них пошел!

Доставали сети.

– Тяжеленный мужик! – Петр в темноте сказал. – С человека будет!

Вытащили на берег, у костра развернули.

В сетях, вся в серебряной чешуе, как большая рыба, Ганна лежала, на рыбаков смотрела.

– Русалочка! – ахнул Чубатый. – Ребята, мы русалку поймали!

Подошли с опаской. Стали разглядывать Ганну.

– Дышит ли? Может, утопленница?

Отодвинулась Ганна, закрылась руками.

– Гляди-ка! Русалка, а застыдилась! Закрывается!

– Прятать ей нечего. Девчонка еще…

– А хороша собой русалочка! Красавицей будет, когда вырастет!

Чубатый подошел:

– Расступись, – сказал, курткой рыбацкой Ганну накрыл, на руки взял. – Замерзла? – спросил.

Ганна молчала, только прижалась к нему сильнее.

– Смотри, Андрей, защекотает она тебя до смерти, – сказал Чубатому Петр. – Уснешь, утащит тебя к себе под корягу, в русалочий дом…

Чубатый посадил Ганну у костра. Она села, ноги вытянула.

– Русалка-то без хвоста! – сказал, поглядев, рябой мужик. – Не русалка это!

– И не утопленница, и не русалка… Кто ж, по-твоему? – спросил Чубатый.

– Не знаю, – ответил Рябой. – Доспросить надо. Девочка, как тебя звать?

Ганна молчала, на Рябого смотрела.

Петр у костра с чайником хлопотал. Повернулся, быстро сказал:

– Не понимает, видно, по-нашему, – потом по лбу себя ударил: – Да это же Туба! Как я сразу-то не догадался!

– Что за Туба такая? – спросил Чубатый.

– Ханская дочь! Дочка хана Мамая – Туба. Али не слыхал про нее? – волновался Петр.

– Не слыхал.

– Ну как же! У хана Мамая дочка была. Красавица, умница. Тубой ее звали. А время на Руси тогда татарское было. Тогда князья русские к татарам на поклон ходили, сюда, к нам, в Астраханскую область. Бают, что она тогда царством была, Золотой Ордой называлась. Где Царев сейчас – там их столица была, называлась – Сарай. Вот в этот Сарай князья ходили, дань платили, княжества себе выпрашивали. Считай, что здесь – столица Руси тогда была, все здесь у нас решалось. Вот пришел к Мамаю русский князь Дмитрий, себе землю на власть просить. Увидел Тубу, да и влюбился по уши. А Туба-то – в него. Ей тогда лет тринадцать было. Для нас сейчас она дитё, а у них в этих годах замуж отдавали. Вот он и посватался: «Отдай, – говорит, – за меня свою дочку Тубу, хан Мамай!» Тот разгневался. Как так? Русский холоп руки царской дочки просит! Вон, говорит, пошел! Ни земли тебе не дам, ни власти, ни дочки своей – холопу! Разозлился Дмитрий. Ах так, говорит, не хочешь отдать по-хорошему, отдашь по-плохому. И поскакал на Русь войска собирать, на Мамая войной идти. А Тубе приказал себя ждать. Жди, говорит. Уехал. Слухи пошли, что войска собирает. Испугался хан Мамай, решил Тубу сплавить от греха подальше – замуж за крымского хана отдать. Ее еще в утробе матери за него просватали. Так у них, у татарей, заведено. Приехал крымский хан в Сарай с калымом, невесту выкупать. Сам старый, облезлый. «Вот тебе жених, – говорит Мамай Тубе. – Через три дня свадьба». Посмотрела на него Туба, ничего отцу не сказала, ушла. Там-то у себя и заплакала. Написала Дмитрию весточку: приезжай, мол, скорее, – и на Русь ту весточку с верным гонцом отправила. Весела стала, с женихом ласкова, улыбается, вида не показывает. Сама Дмитрия ждет. И день ждет, и второй ждет. Вот третий день наступает – день свадьбы. С утра отару баранов на двор привели, резать стали, закипели котлы кипучие, бешбармак к свадьбе готовят. Тубу в свадебное платье наряжают, под венец ведут. А она ждет Дмитрия, ждет-пождет до последнего. Вот сажает молодых ихний татарский батюшка за занавеску – у них так – и через занавеску жениха спрашивает: «Женился ли ты, хан крымский, на Тубе?» – «Женился!» – отвечает. Тут он Тубу спрашивает: «Вышла ли ты замуж, Туба, за хана крымского?» А ей сказать надо, что, мол, вышла. Как скажет, так дело сделано, свадебка слажена, обратно не вернешь. У татар так. Но молчит Туба. Опять ее спрашивает батюшка: «Вышла ли ты замуж, Туба?» Молчит Туба. А в третий раз только начал спрашивать, она из-за занавески как выскочит, как побежит из хаты, выбежала в степь, побежала на реку и вот с этого моста, около нас, что на бахчи ведет, – прыгнула и утопилась! Мамай на мост прибежал, заплакал, закричал: