Светлана Василенко - Дурочка

– Не хочу.

– Пей!

– Не буду!

– Пей! – обняла за шею, поцеловать хотела. Тут верблюд подошел, между ними мохнатую голову просунул, Канарейку от мужа отталкивает.

– Глянь-ка! – засмеялась Канарейка. – Ревнует! Ко всем мужчинам меня ревнует! – радостно Ганне сообщила. К мужу повернулась: – Будешь обижать меня – к верблюду уйду. Ты меня замуж, Сулеймен, возьмешь? Ты меня любишь, Сулеймен? – к Сулеймену приставала. – Иди, я тебя поцелую! – смеялась, в мохнатую морду верблюда целовала.

Муж плюнул, пошел.

– Ты куда? – мужа окликнула.

– Неможется мне что-то, – сказал, ушел в шалаш спать.

Развели с Ганной костер. Положила Канарейка голову Ганны к себе на колени, волосы перебирала, в голове искалась, говорила:

– Будешь с нами, доня, жить. Летом здесь, а зимой на Каспий пойдем, в теплые страны. Мы как птицы перелетные. Русские птицы…

Ганна глядела в небо. Светили звезды.

На звездном небе, как на бахче, лежала большая желтая луна – пахла дыней.

Утром Канарейка стала будить мужа:

– Вылезай! Уже солнце встало!

Он молчал. Полезла сама в шалаш.

А он мертвый лежит, неподвижный. Заголосила.

Нарядила его в белую рубаху.

Положила его на зеленую траву.

Лежал на траве, будто спал.

– Ваня! – позвала. – Проснись!

Голубой полевой цветок сорвала, вложила ему в руки – вместо свечки.

Ганну разбудила:

– Батька наш умер. Поехали хоронить!

Вместе с Ганной на повозку его погрузили, повезли.

– Говорила ему вчера: Ваня, выпей! Пей, чтобы зараза не прилипла! – сказала Канарейка. – Не послушал меня. – Заплакала.

У села на горе кордон из мужиков с берданками на конях стоял.

Закричали издали:

– Эй, Канарейки! Поворачивай обратно! Не то стрелять будем! Говорили вам вчера: не вези в село заразу!

– Не заразу везу. Мужа своего!

– А что с ним?

– Да помер!

– Вчера еще живой был, – не поверили. – От чего же помер-то? От холеры?

– Не знаю, – сказала и поехала себе потихоньку в гору. – Может, и от холеры.

– Стой! Куды поехала? Не пускай ее, ребяты! – заорал мужик с черной бородой. – Она же смерть нам всем везет! Гони ее, м…у холерную!

Выстрелил. Пуля в плечо Канарейке попала.

– Ах, убивец! – закричала, поводья выпустила.

Мужик с бородой на коне налетел. Глаза от бешенства кровью налиты – и у него, и у коня.

– Поворачивай обратно! – гаркнул.

Ганна поводья схватила, развернула повозку.

Мужик верблюда плетью огрел:

– Пошел! Пошел, сатана!

Полетели во весь дух.

Мужики на конях – за ними. Всю дорогу до моста их гнали.

Переехала мост Ганна.

Мужики у моста остановились. На берегу бочку со смолой нашли, на мосту разбили. Подожгли мост.

Смотрели, как разгорается.

– Не вернешься теперь, Канарейка! – через реку закричали. – Конец тебе, холера!

Платье кровью намокло.

Ганна платок с головы сняла, рану платком перевязала. Перетащила Канарейку в шалаш.

Та лежала, молчала: в лице ни кровинки. Потом глаза открыла, Ганну увидела, бескровными губами прошептала:

– Видно, он мне главную жилу жизни перебил, – сказала. – Чахну. Прости нас, доню. Позвали тебя к себе, да бросили…

Платок кровью набух.

Ганна перевязывать стала, руки трясутся.

Канарейка приподнялась:

– Там за обрывом – брод. Как умру, уходи отсюда. Видели они тебя. Сулеймена себе возьми. Твой он теперь. – Откинулась, с тоской сказала: – Эх, по-людски похоронить Ваню хотела…

Ганна лопату взяла.

Канарейка глаза в глаза Ганне посмотрела.

– Шире могилу копай, – сказала, – на двоих. Пойдем волю искать на том свете…

Верблюд сидел у могилы, не понимал.

Уже ночь настала. Потянула Ганна его за поводья: пойдем. Отвернул от нее голову. Не встал.

Бросила поводья. Пошла к броду.

Оглянулась.

Сулеймен сидел неподвижно, лебединую шею выгнув.

Ганна разделась, подняла одежду над головой, вошла в воду.

Обхватила ее Ахтуба руками сильными, будто ждала, потащила за собой. Прогнулась Ганна, как ивовый прут, вырвалась из рук.

Тогда Ахтуба песок из-под ног Ганны уносить стала. Покачнулась Ганна, за корягу схватилась, выстояла.

Пошла потихоньку дальше.

Ахтуба тоже притихла, плескалась об ее бок, будто об лодку, нежно о чем-то журчала.

Звезды в темной воде отражались.

Медленно, будто по звездному небу, шла по реке Ганна, разводя перед собой звезды руками: отгребала их, чтобы не поранить.

До середины реки дошла и – будто заманила ее Ахтуба в ловушку – ухнула вдруг в яму с головой. Бросила Ганна одежду, забила руками, выплывая. Ахтуба не дала ей плыть, скрутила ее, как зверя, закрутила в воронку.