Шаукат Сиддики - Божий поселок

— Мама, мамочка!

Мать не шевельнулась. Султана начала теребить ее, повторяя сквозь слезы:

— Мама, мамочка, ответь же мне!

Но все было напрасно...

Жаворонки» продолжали расширять свою деятельность. Теперь в различных районах города уже работало пять школ по ликвидации неграмотности и две читальни. Но медпункт был один, и народ там не убывал с утра до позднего вечера. Люди приходили сюда за много миль. У доктора Зеди не было ни минуты свободного времени. Даже по ночам его часто поднимали с постели и уводили к тяжелобольным, но он никогда не выражал недовольства, вставал и, хлопая своими близорукими глазами, иногда даже забыв захватить халат, отправлялся к больному.

«Жаворонки» открыли также кустарную мастерскую. Изделия ее продавались на рынке. Попытались было открыть свою лавку (это сохранило бы большой процент прибыли от проданных вещей, который сейчас приходилось выплачивать всяким посредникам и лавочникам), но пока с этим ничего не получалось.

Однажды далеко за полночь доктора Зеди разбудил стук. Он совсем недавно вернулся от больного и завалился спать. Протирая глаза, Зеди прошел в медпункт, взял свой чемоданчик с медикаментами и отправился с пришедшим. Еще по дороге он заметил смертельную бледность его лица и дрожащие руки. Отвечая на вопросы доктора Зеди, человек объяснил, что больна его жена.

Больная лежала в тесной, душной комнате. В углу горела лампа. В ее тусклом свете женщина была похожа на покойницу: волосы рассыпаны, лицо синее, у рта — пена. Зеди сразу заподозрил отравление. Внимательно осмотрев ее, он утвердился в своем предположении.

— Вы не ссорились между собой?—обратился Зеди к мужу больной.

— Нет,— в голосе его не было ни тени колебания. Зеди поверил ему.

— Почему же она пыталась отравиться?—спросил он после непродолжительной паузы.

Бледное лицо мужчины мгновенно потемнело. На нем отразились и удивление, и страх.

— Отравиться? Она не могла этого сделать, доктор,— сказал он очень уверенно.

— В таком случае, что она сегодня ела?

Мужчина немного растерялся. Зеди это показалось подозрительным.

Как можно суше он спросил:

— Почему вы не говорите, что она ела?

Лицо хозяина дома стало мертвенно бледным. Не выдержав взгляда доктора, он опустил голову и срывающимся голосом, тихо сказал:

— Я уже два месяца без работы. Раньше работал на фабрике, уволили по сокращению. Никаких сбережений, чтобы открыть свое небольшое дело, нет, работы тоже... С позавчерашнего вечера у нас не было во рту ни крошки хлеба... Мы бы еще как-нибудь выдержали, но наш малыш искусал матери всю грудь, а молока у нее нет...— голос у него дрогнул.— Сегодня вечером я пошел достать где-нибудь денег в долг, возвращаюсь, а жену рвет. С трудом добился от нее признания. Она, оказывается, нашла что-то съестное на помойке и съела, чтобы хоть немного молока появилось для сына.

С болью в сердце смотрел Зеди на мужчину, склонившего голову, как преступник. Рядом на полу лежала без чувств его жена, чуть поодаль безжизненно, как трупик, его сын, завернутый в грязное тряпье. Керосиновая лампа скудно освещала эту страшную картину в убогой конуре.

Зеди оставил для больной лекарства и вернулся в штаб-квартиру. Но долго еще он не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок и вспоминая полные горя и тревоги глаза безработного.

Вскоре после этой ночи на одном из заседаний организации, делая отчет о работе, доктор подробно остановился на этом случае и предложил выделить специальный фонд для оказания единовременной помощи или выдачи в долг небольших сумм безработным и остро нуждающимся. Предложение было принято единогласно. Сафдар Башир выделил в этот фонд еще двадцать тысяч рупий из своего наследства.

Работы у «жаворонков» с каждым днем становилось все больше, поэтому было решено увеличить число членов до пятнадцати человек. Желающих вступить в организацию было много, но принять всех возможности не было — не хватало средств. Сафдар Башир уже потратил огромную сумму денег, а для выполнения намеченных планов потребуются еще большие расходы.

Однажды на заседание в штаб-квартиру пожаловал Хан Бахадур. Все удивились, Сафдар Башир и Али Ахмад пригласили его в библиотеку.

Был теплый мартовский вечер, Хан Бахадур в легкой шелковой рубашке, как обычно, сверкал своей обворожительной улыбкой. Он расточал любезности, предложил хозяевам какие-то импортные сигареты, которые «невозможно достать в Пакистане», дал им прикурить от своей золотой зажигалки. Потом принялся разглагольствовать о том, сколько стоит эта зажигалка и как он ее приобрел, пересыпал рассказ забавными подробностями и шуточками. Однако Али Ахмаду было совсем не до смеха. А Сафдара эти побасенки просто разозлили.