Адам Тёрлвелл - Политика

Но Папу огорчало не только это. Не только татуированный номер, а еще и это:

— У нас тут по соседству поселились шварце, — сказала миссис Блюменталь.

— Правда? — спросил Папа.

— Да, семейство шварце, — сказала миссис Блюменталь.

— Как мило, — сказал Папа.

— Мило? — взорвался мистер Блюменталь. — Шварце по соседству с синагогой! Какие-то мешугенеры живут рядом с нашим шулем. Это вы называете мило?

Блюментали были благородны. Они оба выжили в концлагерях. Но они были расистами. Они не любили черных. И это, разумеется, сбивало Папу с толку. Он не знал, что и думать. Блюментали ставили его в тупик. Они были благородны, и в то же время заслуживали презрения.

Конечно, с Блюменталями было непросто. С точки зрения морали, они вызывали двоякие чувства.

— А как ваша дочка? — спросила миссис Блюменталь. — Как Нина?

— Нана, — поправил Папа.

— Нана, — повторила миссис Блюменталь.

— У нее новый приятель, — сказал Папа.

— Приятель — это хорошо, — сказал мистер Блюменталь. — И что это за приятель? Наверняка он ее не стоит.

— Он актер, — сказал Папа.

— Значит, он ее не стоит, — сказал мистер Блюменталь.

— И мне кажется, он еврей, — сказал Папа.

— Ну уж тогда он точно ее не стоит! — воскликнула миссис Блюменталь и зашлась смехом.

Папа выдавил из себя короткий смешок. Его совершенно сбивали с толку эти постоянные несерьезные шуточки.

А вот мне нравятся такие шутки. Но я вообще-то не добр. Я не сентиментален. Я не так сентиментален, как Папа.

В 1963 году моя мама поехала в Прагу на школьную экскурсию. В Праге она жила у еврейской девочки по имени Петра.

На самом деле Петра была еврейкой только наполовину. Еврейкой была ее мать. Когда фашисты заняли Прагу, они сообщили папе Петры, что ему придется оставить маму Петры. Он этого не сделал. Они отправили его в концлагерь Терезин. Маму Петры тоже отправили в Терезин. И они оба выжили. Так не бывает. Очень немногим удалось выжить в Терезине. В честь своего спасения мама и папа Петры решили завести второго ребенка. Это и была Петра.

После Терезина в Праге осталось совсем мало евреев. И потому Петра любопытствовала о своем еврейском происхождении. И, согласившись принять гостей-экскурсантов, она попросила, чтобы с ней поселили еврейскую девочку. Так моя мама оказалась у нее. Моя мама тоже еврейка. Потом мама и Петра переписывались. В 1968 году, когда в Прагу вошли русские, Петра приехала в Лондон. Она жила в маминой семье. Через год русские объявили, что всем чехам, живущим за границей, дается три недели на то, чтобы решить, возвращаются они или нет. Если они хотят вновь увидеть своих родных, им придется вернуться сейчас. И Петра вернулась.

Вот вам два факта из жизни Петры. Она никогда не состояла в Коммунистической партии. Это первый факт. А вот второй. Она предпочитала пьесы Вацлава Гавела романам Милана Кундеры потому, что Кундера уехал из Чехословакии в семьдесят пятом. Он предал сопротивление. Но Петра решила вернуться домой в шестьдесят девятом вовсе не потому, что хотела участвовать в борьбе. И не потому, что верила в идеалы коммунистов. В шестьдесят девятом в Лондоне ее парень порвал с ней. Вот почему она вернулась. Потом она всегда считала, что вернулась, потому что не могла бросить семью. Не могла бросить свое еврейское наследие. Должна была так поступить, поступить правильно. Так объясняла себе Петра.

Но вот вам другое объяснение, менее романтическое и более приземленное. В Лондоне Петра перебивалась случайной работой. В Праге мама Петры нашла ей работу в американском посольстве. Там платили регулярную зарплату. Очень неплохую зарплату. На эту зарплату Петра могла себе позволить снимать квартиру в Еврейском квартале. [4] Еврейский квартал — фешенебельный район в исторической части Праги. Она всегда мечтала жить в Еврейском квартале. Не только по религиозным причинам. Петра любила art nouveau. Да-да, Петра, которая носила узкие тертые джинсы, ярко-голубые носки из синтетики и черные туфли, тисненые под змеиную кожу, эта самая Петра желала жить в изяществе. Ее восхищал ажурный узор балюстрад Еврейского города, цветочные орнаменты потолочной лепнины.

У Петры были две причины вернуться в Прагу. Обе причины не очевидны. Она вернулась из-за любви к интерьерам начала двадцатого века. И из-за того, что ее бросил мужчина.

— Да да, да, да да, — сказала Анджали.