Адам Тёрлвелл - Политика

— Трахни меня.

Она эротично протянула эти слова:

— Трааахни меня. Траахнимня.

И тут наступила очередь Моше дразнить Нану. Он снизил темп. Жестом профессионала он неторопливо коснулся ее пальцем и медленно ввел его внутрь.

И она умиротворенно закрыла глаза.

Нана умиротворенно закрыла глаза. Она приказала себе не думать ни о чем, кроме этого. Но эта попытка вызвала разные мысли. Она подумала о мини-баре. И вместо того чтобы ни о чем не думать, открыла глаза. Она открыла глаза и посмотрела на губы Моше. Она посмотрела на его приоткрытые губы, готовые к поцелую, и вспомнила, что ей нужна новая губная помада, и еще вспомнила про то, что совсем уже заканчивается охряного цвета карандаш, без которого ее брови выглядят абсолютно неестественно, а таких карандашей последнее время нигде не видно, даже в “Пьюр Бьюти”.

Потом Моше повернул ее, перевернул ее на спину. Он вошел в нее. И замер. Нана издала подходящий к случаю стон, она стонала сквозь плотно сжатые губы и задыхалась. Он продвинулся глубже. Она опять застонала.

Вот он, секс! Настоящий секс!

Через некоторое время секс закончился. Надо сказать, довольно быстро. Как и большинство мужчин, Моше был перевозбужден. К несчастью, Моше, не желая испытывать судьбу, не принял меры предосторожности и не спустил разок до того.

Нана не кончила. Я должен признать, что это не было неожиданностью. Для Наны тут не было никакой неожиданности.

Но это маленькое неравенство породило кучу лихорадочных мыслей. Особенно много лихорадочных мыслей оно заронило в голову Моше. Когда довольная Нана с облегчением прижала его к себе, Моше пытался понять, что она ощущает. Разумеется, ожидать от нее комплимента было бы слишком, но ее молчание встревожило Моше. Почему она молчит и только обнимает его, думал Моше раздраженно.

Ах, Моше. Моше, Моше, Моше. Ну отчего бы и не помолчать в такой миг? Ну отчего бы не помолчать вдвоем? Неужели ты всегда будешь так труслив?

К несчастью, Моше всегда будет так труслив.

Он почувствовал, как съеживается его член. Чтобы сократить этот неприятный момент, Моше скатился с Наны, улегшись на ее вытянутую левую руку, которую она тут же из-под него извлекла. А чувства Наны в это время были смесью довольства и неловкости. Чувство довольства пришло из-за секса. А неловко было из-за того, что между ног щекотно стекало и было липко. Она подумала было, не сходить ли в туалет, чтобы вытереться, но решила, что лучше остаться. Если она вытрется, это будет выглядеть грубо. И потом, ей нравилась и эта липкость, и ощущение, которое она вызывала. Ощущение пресыщенности, разврата, распущенности.

Ей нравилась “распущенность”.

Она свела свои влажные бедра и спросила:

— Думаешь, мы скоро пресытимся? Думаешь, мы станем вроде тех, кто может заниматься сексом только в автокатастрофах? Как в той книжке Балларда, помнишь, как ее, “Автокатастрофа”?

Моше пустил в ход свое обаяние. Он на мгновение задумался, потом посмотрел на нее. И успокоил ее.

— Я не вожу машину, — сказал он.

Я знаю, это было остроумно, а когда мальчик остроумен, он кажется беспечным, кажется уверенным в себе. Но все было не так. Моше вовсе не был беззаботен. В мыслях он был резок и сердит.

Мальчикам вообще тяжело приходится во время секса. У полового акта есть одна неопровержимо объективная сторона. К сожалению, его продолжительность абсолютно объективна. Это либо семнадцать секунд, либо пятьдесят пять минут. Никогда не бывает и то и другое сразу. Вот почему Моше размышлял о безжалостно объективной природе времени, вот почему в мыслях он был резок и сердит.

У Моше оставалась последняя надежда — на то, что Нана была так увлечена сексом, что совершенно потеряла чувство времени. Если ее чувство времени было при ней, думал он, сейчас она думает о нем с издевкой. Это было бы естественно. Моше не хотелось, чтобы Нана думала о нем с издевкой.

Конечно же, у Наны и в мыслях не было издеваться. Она испытывала довольство от того, что вагинальный акт закончился обычным образом. Нана была совершенно довольна.

Недоволен был Моше. В номере отеля “Ковент-гарден” Моше начинал понимать, что некоторые находят в гомосексуальности. Положительная сторона гомосексуализма, думал он, в том, что ты точно знаешь средние мужские показатели. Нет этой преследующей тебя неопределенности. Проблема гетеросексуальности, думал Моше, в закрытости. В отсутствии прозрачности. Мальчики познают мальчиков через девочек. А девочки в этой роли никуда не годятся. Они такие добродетельные, что им нельзя верить. Они так великодушны. Возможно, с другими это не так, допустил он. Но в постели с Моше, глядя на поэтичный дождь за окном, они всегда вели себя так любезно и успокоительно. Они говорили ему, что секс был восхитителен. Они превозносили его нежность и выносливость.