Ханс Кайлсон - Смерть моего врага

Но тогда я еще мало разбирался в своих ощущениях. Разве можно всем сердцем ненавидеть человека и одновременно симпатизировать ему? Симпатизировать тому, кого ты никогда не знал лично, ни живьем, ни в каком-то персональном человеческом проявлении?

Не знал до тех пор, пока однажды не услышал его голос, голос моего врага.

Голоса всегда производили на меня большое впечатление. Они вползали в мой слух и нарушали одиночество моих мыслей. Раздается первый звук, он пробуждает другие звуки, вступают аккорды, ошеломляют целые истории звуков. К примеру, два человека разговаривают на улице, под моим окном. Я слышу только их голоса. Ветер уносит прочь их слова, смысл ускользает, остается только быстрая последовательность колебаний моей барабанной перепонки, я не понимаю, о чем они говорят. Но по их голосам, по интонации, по восходящим и нисходящим звукам, по осторожности и деловитости сказанного я могу судить о содержании беседы. Я думаю, что разбираюсь в голосах. А чего стоит голос ребенка! Не могу без умиления прислушиваться к детскому голосу, к первым попыткам образовать слово и построить предложение, начиная с самого раннего лепета. Говорят, что это пробы ума, но меня умиляют не они. Мою любовь и благоговение вызывает голосок, который осуществляет эти первые эксперименты. Не могу постичь, почему принято считать количество произнесенных слов и не замечать дивной красоты звучания. В этом голоске, как ни в чем другом, выражается драгоценное пробуждение души. Я слышу голос человека, и передо мной постепенно возникает образ говорящего. Я представляю его себе, представляю, каким он может быть. Иногда мне кажется, что определенные интонации голоса выдают тайны, о которых не ведает и сам говорящий. Голос имеет надо мной великую власть.

Некоторые люди всерьез утверждают, что все дело в его голосе. Другие говорят о силе его сверкающего взгляда, о не поддающихся описанию блуждающих огнях в его глазах. Третьи считают, что его личность источает некий флюид, некий электрический ток, что и объясняет якобы тайну его воздействия. Все эти объяснения я смог в течение нескольких лет испытать на себе. И нахожу их преувеличенными, смешными. Они — часть легенды, каковую сами же и помогли сформировать. Поэтому нужно противостоять им самым решительным образом. Вот только голос — статья особая.

Я отправился в путешествие и однажды вечером, устав после длительной пешей прогулки, попал в небольшой город у подножья невысокой горной гряды. Город пересекала река. Перемена мест — мое любимое развлечение, я предпочитаю его всем другим. Только отдаваясь движению вверх-вниз по волнам ландшафта, собирая впечатления на пути к намеченной вдали цели, можно бежать от будничной суеты, которая так беспощадно топчет твое мышление, так неотвратимо размалывает в пыль все чувства. Вот я и бежал, оставив позади все, что могло повредить душевной сосредоточенности. Но я не учел иронии малого бога — бога странствий.

Когда я в сгущающихся сумерках возвращался из леса в город, мне бросились в глаза большие, кое-где оборванные и заклеенные, бордовые плакаты, висевшие на стенах домов и рекламных тумбах. Однако я не обратил на них особого внимания и зашел в первую попавшуюся гостиницу, почти в центре города, куда, как я видел, заходило много людей. Хозяин проводил меня в номер. Из окна был виден мост над рекой и лениво скользящая мимо вода, мерцавшая, как жидкий металл.

Собственно, в этот раз я собирался поскорей отойти ко сну. Обычно я люблю побродить под ночным небом по улицам и площадям. Вечерние силуэты и тени незнакомого города, когда блуждаешь по нему куда глаза глядят, лучше всего позволяют ощутить местную атмосферу.

Однако шум внизу вынудил меня снова выйти на улицу. Казалось, здесь перед гостиницей назначил свидание весь городок. Народу становилось все больше.

Я пересек широкий оживленный двор и вошел в ресторан. Здесь, в просторном, немного старомодном заведении, где стены и потолок опирались на приземистые деревянные столбы, было спокойнее. Оловянные кружки и камышовые тарелки, резные столы и стулья с мягкой комфортной обивкой, придававшие помещению уют, смягчили мое дурное настроение. Мне наконец удалось поймать хозяина.

— Что здесь происходит? — спросил я. — Театральное представление или варьете?

Я был не прочь немного развеяться.

— А разве вы не знаете? — недоверчиво спросил он.

— Да нет.

— У нас здесь сегодня собрание!