Ханс Кайлсон - Смерть моего врага

— Сегодня я не готовлю, — сказала она. — Я условилась с братом встретиться в кондитерской. А вы?

— Обычно я хожу вон туда, в маленький ресторан, у меня абонемент. Но могу пойти с вами, — прибавил я.

Мы пошли дальше, она болтала о своей жизни с братом, который был старше ее на два года. Они вместе снимали маленькую квартиру. Она после работы вела хозяйство, он служил в какой-то конторе и по вечерам учился. Она рассказала об этом вскользь, в общем, а я не хотел расспрашивать о подробностях, хотя моя тактичность была ошибкой. В первые полчаса знакомства, когда собеседник еще не опомнился от новизны и выбалтывает все, что вертится на языке, нужно заглянуть в его жизнь, чтобы подслушать и подсмотреть много интересного. Мы поздно, часто слишком поздно выясняем обстоятельства, которые, при некоторой ловкости, легко выяснить и сопоставить с самого начала. Она говорила просто, естественно и все же с некоторой робостью, что в моих глазах было бесспорным достоинством.

— Вы родились здесь? — спросил я.

— Нет, нет, мы приезжие, из провинции, а вы?

— Я тоже, — ответил я.

Она жила здесь примерно год. Из-за каких-то событий, о которых она упомянула лишь мимоходом, они с братом решили попытать счастья здесь, в двухкомнатной квартирке с кухней в западном районе города. Она не производила впечатления человека, обиженного на свою судьбу. То ли ее удовлетворенность соответствовала некой внутренней гармонии, примиряющей любые противоречия, то ли тут было что-то еще, какие-то шоры, недостаток глубины?

— Вы работаете у нас подсобником, — сказала она.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— У вас неполный рабочий день, — сказала она.

Значит, она обратила внимание, что я прихожу всего на пару часов.

— Да, — сказал я.

— Вас это устраивает?

— Мне нравится работать в универмаге.

Она взглянула на меня удивленно и усмехнулась. Похоже, она не разделяла моего энтузиазма. А ведь сказала «у нас», когда спросила меня о работе.

— Вы приходите в разное время. А когда ходишь к определенному часу изо дня в день… — Она не договорила. — Поначалу все кажется великолепным, а потом привыкаешь. Так оно и идет.

Я рассказал ей о своих первых впечатлениях от универмага, о своих путешествиях по этажам, об изобилии, неисчерпаемости и богатстве, вызывающих у меня ощущение счастья и полноты жизни.

— Я работаю в универмаге с того дня, как приехала, — сказала она.

— И вам нравится?

— Я никогда не проходила по всем этажам, как вы, некоторых отделов вообще не знаю.

— Странно, — сказал я.

— А что странного? Торчишь тут, внутри, целый Божий день, — сказала она. — К тому же у такого универмага есть и оборотная сторона.

— Конечно. Но какая именно, я пока не знаю.

— Здесь сто магазинов в одном, — сказала она. — Представьте себе заведение поменьше, писчебумажную лавку или ателье. И вдруг в один прекрасный день там открывается универмаг.

— Знаю, мне рассказывали, — сказал я. — Но разве такое бывает?

— Еще как, — отрезала она и замолчала.

Она произнесла это с большей настойчивостью и резкостью, чем я от нее ожидал. С таким видом, словно испытала это на своем опыте. Кто знает?

За этим кроется семейная история, подумал я и сконструировал интригу. Отец — мелкий предприниматель старого закала, не без способностей, но отставший от времени. Он неудачник, обиженный на судьбу, и его озлобленность передается детям. Они уезжают в большой город, и дочь начинает работать на того, кого должна бы презирать и ненавидеть как убийцу своего отца. Видимо, она не совсем осознает это раздвоение. Ее мужество помогает ей преодолеть трудности. Доморощенный сюжет был не слишком оригинален.

— И вам не скучно только и делать, что паковать пакеты? — поинтересовалась она спустя некоторое время. Она преодолела свое дурное настроение, и по теплому тону в ее голосе я заключил, что ее участие было искренним.

— Напротив, это окрыляет мою фантазию, — поддразнил я ее.

— Фантазию? А при чем здесь пакеты? Разве что вы пакуете свою фантазию не в те пакеты.

Я заметил, что завожусь. Но восторженность поможет мне скрыть смущение.

— Вы никогда не получаете посылок? — спросил я для начала.

— Иногда, — ответила она и прикрыла левый глаз, который был немного меньше правого.

— И вы им не радуетесь? — продолжал я.

— Конечно, — подтвердила она, но так сдержанно, что я усомнился, получала ли она когда-либо посылки.

— Нет ничего прекраснее, — сказал я. — Это единственное чудо, единственный сюрприз, который остался нам на этом свете.