Отец изменил балалайке с «тумбалалайкой». Как всегда, делом своим он занимался всерьез, без тени самоиронии. Раз, идя по рехов Штерн, я услыхал пение, к которому на пианино подбирался профессионально-затейливый аккомпанемент. Родители жили ниже уровня улицы, и голос отца долетал до меня снизу. Я долго слушал, прежде чем войти:
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Один! Один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Два! Две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Три! Три наших батюшки [109], две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Четыре! Четыре наши матушки [110], три наших батюшки,
Две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Пять! Пять книг Торы, четыре наши матушки,
Три наших батюшки, две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Шесть! Шесть книг Мишны, пять книг Торы,
Четыре наши матушки, три наших батюшки,
Две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Семь! Семь дней недели, шесть книг Мишны,
Пять книг Торы, четыре наши матушки,
Три наших батюшки, две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Восемь! Восьмой день – обрезание,
Семь дней недели, шесть книг Мишны,
Пять книг Торы, четыре наши матушки,
Три наших батюшки, две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Девять! Девять лун до родов, восьмой день – обрезание,
Семь дней недели, шесть книг Мишны,
Пять книг Торы, четыре наши матушки,
Три наших батюшки, две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Десять! Десять заповедей,
Девять лун до родов, восьмой день – обрезание,
Семь дней недели, шесть книг Мишны,
Пять книг Торы, четыре наши матушки,
Три наших батюшки, две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Одиннадцать! Одиннадцать звезд, десять заповедей,
Девять лун до родов, восьмой день – обрезание,
Семь дней недели, шесть книг Мишны,
Пять книг Торы, четыре наши матушки,
Три наших батюшки, две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Эх ты, земляк, не будь ты дурак.
Я тебе рассказываю, я тебе рассчитываю:
Двенадцать! Двенадцать колен Израиля,
Одиннадцать звезд, десять заповедей,
Девять лун до родов, восьмой день – обрезание,
Семь дней недели, шесть книг Мишны,
Пять книг Торы, четыре наши матушки,
Три наших батюшки, две у нас таблички, один у нас Бог!
Что на небе, что на земле, один у нас Бог!
Наша служба – наша дружба, наша, еврейская.
Отец сидел за пианино с карандашом и нотной бумагой, на голове у него была кипа. Так началась его карьера исследователя и исполнителя хабаднического фольклора. Он инструментовал эти песни для любых составов, от клезмерского трио (скрипка, кларнет, контрабас) до симфонического оркестра, и сам же их пел. Поп-звездой не стал, но свой участок застолбил: получал щедрые стипендии от хасидских организаций, выступал на фестивалях, пел по радио. В Бар-Илане вышла его антология «Песни Хабада» («Ширей Хабад»).
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу