Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Вам подать херес, сэр? — спросил Хью.

Раньше он называл меня «мастером Гарри», теперь я стал для него «сэром»..

— Да. Завтра я хочу вместе с тобой посмотреть винный погреб. Мне потребуется список всего, что там есть. Возможно, осталось не так уж много.

У меня мелькнула мысль, что я очень похож сейчас на старого мистера Притчарда, когда он рассуждает, сняв очки и постукивая ими по столу. Всю свою жизнь мистер Притчард посвятил тому, чтобы сохранять для людей хотя бы то, что у них есть, поскольку вернуть утраченное не всегда возможно.

— Гарри, — обратилась ко мне Мери, — я хочу поехать за границу.

— Но ты уже была там. Ты же ездила с гувернанткой за границу.

— Я хочу поехать одна.

— Это невозможно, Мери. Вот если весной соберется какая-нибудь группа — присоединяйся к ней и поезжай.

— Я не хочу ехать с группой. Я хочу ехать одна, познакомиться с пассажирами на пароходе и путешествовать вместе с ними.

— Не поверю, что у тебя действительно есть такое желание, Мери. Кто скажет, что за люди могут оказаться среди пассажиров на пароходе.

— Ну, знаешь ли, не бери на себя обязанности отца потому, что его уже нет. Иногда тебе удается быть круглым идиотом. Сделай милость, заткнись, пожалуйста.

Мы склонились над тарелками, не говоря больше ни слова, поскольку Хью все время торчал у стола. Покончив со сладким, Мери оттолкнула стул и поднялась.

— Пойдем в библиотеку, — заявила она. — Мне нужно поговорить с тобой.

Я подумал, что в течение последних нескольких дней каждый, кому нужно было поговорить со мной, уводил меня в библиотеку.

— Что ж! Хью, кофе можно не подавать.

Мери поднималась впереди меня, и на толстой серой дорожке, устилавшей лестницу, наши шаги звучали глухо и отрывисто. Казалось, мы идем на цыпочках, стараясь не нарушать тишину дома. Но в библиотеке, закрыв за собой дверь, мы могли говорить в полный голос. Мери с подчеркнуто демонстративным видом задымила сигаретой.

— Иногда ты ухитряешься быть прямо-таки отвратительным, — начала она. — Почему ты сегодня такой противный?

Я ответил, что если я и в самом деле «противный», то без всякого умысла, тем более что мне приходится сейчас ломать голову то над одним, то над другим (кстати, это вполне соответствовало действительности). Слушая Мери, я обычно думал о чем-нибудь ином.

— Иногда ты ведешь себя мило и непринужденно, — продолжала сестра, — а иногда способен довести меня до сумасшествия.

Я заметил, что когда Мери затягивалась сигаретой, у нее начинали дрожать губы.

— Ты устала, Мери. Не знаю, почему женщины считают, что человек может быть мил по заказу.

— Ах, да что там! Мне необходимо с кем-то поговорить, Гарри. Я влюблена.

— Влюблена?

— Да. А что тут особенного? Или мне нельзя влюбляться?

— Ты сказала об этом матери?

— Конечно нет.

— В кого же ты влюбилась?

— Ты его не знаешь.

— Как его имя?

— Роджер Прист.

— Прист? А чем он занимается?

— Вот вам, пожалуйста! Какое это имеет значение? На войне он не был, в Гарвардском университете раньше не учился, но учится сейчас. Уж если тебе так хочется знать, он занимается в стоматологической школе при Гарвардском университете.

— Боже мой! — воскликнул я, не в силах сказать ничего другого. Я попытался уверить себя, что стоматология — это тоже важная и необходимая отрасль медицины, но никакого облегчения не почувствовал. — Он, должно быть, очень мил, — смог лишь добавить я.

— Гарри, пожалуйста, никому об этом ни слова. А все-таки как забавно, что тут уж я ничего с собой поделать не могу.

— Знаешь, твоя идея о заграничном путешествии, пожалуй, не так уж плоха. Возможно, найдется какая-нибудь девушка, с которой ты бы не возражала поехать. Посмотрим утром, что тут можно сделать. А нет ли у тебя желания поехать во Флориду или в Калифорнию? Мне, например, всегда хотелось побывать в Калифорнии. О матери не беспокойся, с матерью я все улажу сам.

— Гарри, ты серьезно?

— Вполне. А вот твое увлечение, я уверен, не так уж серьезно, как ты думаешь. Подобные увлечения никогда серьезными не бывают. Приедешь в Калифорнию, и сама поймешь, что это всего лишь…

Я считал себя человеком с широкими взглядами, но ведь точно так же мог бы рассуждать и отец.

— Послушай, разве нельзя уговорить его отказаться от карьеры стоматолога и стать настоящим врачом?

— Да уж я пыталась. Он хочет быть стоматологом. Знаешь, Гарри, он ужасно гордый.

— Но у стоматолога ад, а не жизнь.