Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Но чем же руководствоваться в жизни, если не общепринятыми правилами? — поинтересовался я.

— Оправдание для правил всегда можно придумать.

— Биль, ты веришь в бога? — спросил я, должно быть, потому, что в это время думал о боге, о молитве, о божественном милосердии и спрашивал себя, не следует ли мне смиренно обратиться к богу.

— Смотря по тому, какой смысл ты вкладываешь в свой вопрос. А сам-то ты веришь?

— Не знаю. Мне бы хотелось верить. Биль, ты когда-нибудь просил бога о помощи?

— Раз или два. Но, по-моему, у бога и без меня забот достаточно. Почему ты считаешь, что бог обязан интересоваться нашими делами?

— Что ты, Биль! Ведь вся доктрина христианства…

— Понятно. Несколько простых истин должны были бы изменить мир к лучшему, а что произошло в действительности? Для церковнослужителей неприемлемы эти истины — ну, например, о верблюде, что может пройти через игольное ушко, о любви к своему ближнему, о полевых лилиях, о необходимости нести свой крест и прочее и прочее. Пастыри духовные тесали и тесали этот крест, пока он не стал просто маленьким крестиком, который можно носить на цепочке от часов, когда им нужно повернуться спиной к своему ближнему. Священники толкуют божественные откровения по-своему, с таким расчетом, чтобы они, в зависимости от обстоятельств, устраивали любого и каждого. Вот почему религия сейчас в основном стала делом компромисса. Я предпочел бы читать Новый завет вместо требника.

Я промолчал и вновь погрузился в свои думы, пока через некоторое время до меня снова не донесся голос Биля.

— Не понимаю, какая биологическая потребность вызывает у такой девушки, как Кэй Мотфорд, желание выйти замуж за Джо Бингэма. Он же всего-навсего большой глоток холодной воды.

— А почему бы ей и не выйти за него? Кстати, я и в Кэй не нахожу ничего особенного.

Биль, продолжая сидеть, выпрямился.

— Тебе и не дано найти. А я вот нахожу.

— Но ты же, если не ошибаюсь, не встречался с ней после того бала в Норт-Харборе?

— Да, но я помню ее, а уж если я кого-нибудь помню, это что-нибудь да значит. Ей нужен человек с воображением, человек, который мог бы открыть ей глаза. Боже, а как она танцует!

— Вот уж никогда не думал о ней ничего подобного. Ее интересуют лишь яхты и собаки, да и вообще она довольно простенькая девица.

— Простенькая? И ты называешь ее простенькой?

Но я уже не слушал Биля, всецело поглощенный мыслью, что отец, возможно, больше не поднимется. Я не мог припомнить, видел ли я его когда-нибудь больным или хотя бы простуженным, а сейчас вокруг него хлопочут сиделки, и мне предстоит чем-то распоряжаться. Я никогда никем не командовал, за исключением одного случая во время войны, когда были убиты все, кому надлежало командовать.

Мы приехали в Провиденс; в вагоне сразу стало тесно и мрачно — поезд вошел под своды вокзала. Но вот состав снова медленно тронулся вперед, в окна вагона с левой стороны проникли лучи холодного полуденного солнца, и я увидел столицу штата. Много времени назад, во время поездки не то в Наррангасет Пир, не то в какое-то другое место, нам пришлось делать пересадку в Провиденсе, и мать привела меня и Мери в здание конгресса штата, где мы постояли под его куполом, рассматривая знамена времен гражданской войны. Теперь я могу пройти мимо этого здания хоть тысячу раз, не испытывая ни малейшего желания заглянуть туда.

— Да приди же в себя, мой мальчик, — услышал я голос Биля. — Очнись! Мы ничего не в состоянии сделать, пока не приедем на место.

— Я знаю, Биль. Я думаю о Мэрвин Майлс.

Мы уже переговорили с ним и о Гарварде, и о Джо Бингэме, и о боге, и теперь я перешел на Мэрвин Майлс. Всему причиной было, очевидно, то нервное напряжение, которое я все время испытывал; позднее мне не раз приходило в голову попросить Биля забыть все, о чем мы говорили, но он и сам впоследствии ни о чем не упоминал. Я сказал тогда Билю, что не знаю, как мне поступать дальше…

Опустившись передо мной на колени, проводник чистил мои ботинки. Про себя я часто недоумеваю, кто мог придумать для проводников подобное занятие, — ведь ясно же, что вы не можете испачкать свои ботинки, путешествуя в салон-вагоне.

— Южный вокзал или Бэк-бэй? — спросил проводник.

— Бэк-бэй.

— А далеконько же ты забрался от своего дома, мой мальчик, — заметил Биль.

Дул холодный восточный ветер, и солнце, светившее нам в Провиденсе, снова спряталось в серые тучи. Судя по сугробам на улицах, здесь, как и в Нью-Йорке, утром выпал снег. А холодная погода сулила новый снегопад. Биль плотно застегнул пальто и засунул руки в карманы.