Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— До станции сорок минут езды, — сказал я. — Пора отправляться, Биль.

Кэй отодвинула свой стул и встала.

— Я только надену пальто. Я сама повезу Биля.

— О нет, Кэй. Мне тоже нравится водить машину.

Кэй покачала головой.

— Ты только что болел, Гарри, и этого достаточно. Останешься дома.

— В таком случае, мы поедем все вместе. Можешь вести машину, если тебе так хочется.

— Знаешь, Гарри, — Кэй взглянула на меня так же, как глядела всегда, когда находила, что я упрямлюсь, — выполняй-ка лучше предписания врача.

— Но мы же поедем всего лишь до станции, Кэй, — запротестовал я.

Биль хлопнул меня по плечу.

— Послушай, мой мальчик. Ты был серьезно болен. Оставайся лучше дома.

— Пожалуйста. Мне только не хотелось, чтобы Кэй одна возвращалась в машине ночью.

— Дорогой мой, половина девятого это не ночь. Ты еще не прочитал утренних газет и не занимался счетами. Биль, нам нужно отправляться. Я только надену пальто.

Пока мы ждали Кэй, дом показался мне тише, чем когда бы то ни было. Мы заговорили с Билем о пульмановских вагонах. Я сказал, что в них сильно трясет, но Биль ответил, что все равно он прекрасно спит в поездах. Затем по лестнице сбежала Кэй; через руку у нее было перекинуто коричневое спортивное пальто.

— Гарри, а где Битси? — спросила она.

— На кухне, наверное. Когда мы едим, он обычно торчит на кухне.

— Отыщи его, хорошо? Пошли, Биль.

— Пока, Биль, — сказал я. — До скорой встречи.

— Да, — ответил Биль. — До скорой встречи.

После отъезда Кэй и Биля я почувствовал, что в доме холодно, и распорядился разжечь камин в гостиной. Но и пламя камина, казалось, не могло разогнать холод, исходивший от покрытой чехлами мебели. Голые, выкрашенные в светлый цвет стены (их украшало лишь несколько гравюр, повешенных Кэй так, чтобы создать впечатление уюта) тоже дышали холодом, напоминая мне, что лето подходит к концу. Даже под новыми чехлами из вощеного ситца мебель выглядела подержанной и бесформенной, а ковры ручной работы основательно потрепанными. Кэй постоянно твердила, что трудно содержать дом в порядке, если в нем есть дети. Когда Джордж и Глэдис были поменьше, они часто поднимали отчаянную возню на широких кушетках, стаскивали в кучу стулья и подушки и сооружали поезд или дракона. То же самое происходило и в городском доме. Кэй не раз выражала намерение, как только подрастут дети, заняться обоими домами, расставить все так, чтобы хорошие вещи сразу бросались в глаза и «говорили сами за себя». Джордж все еще безжалостно обращался с мебелью, портил книги и не оставил привычки испытывать прочность небольших предметов, вроде оловянных пепельниц, но через год-другой у него это пройдет. Глэдис был чужд инстинкт разрушения. Года через два мы сможем отремонтировать оба дома, и я уже подумывал, что пора бы начать откладывать деньги для этой цели. Кэй обычно иронизировала над моей привычкой создавать всякие фонды, но и она понимала, что в этом есть свой резон.

Дрова в камине трещали, но труба не дымила, хотя мы не топили в гостиной уже несколько недель, с того дня, когда выдалась сырая, туманная погода. Я стоял перед камином, посматривая на огонь, пока не согрелся. Потом я сел и взял со стола книгу. У Кэй появилась мода оставлять в гостиной несколько самых новых книг. Мне попался какой-то роман, я же, по правде говоря, терпеть не мог новых романов. Начиная с двадцатых годов нашего века герои романов вечно переживают какие-то душевные конфликты, проявляющиеся во всяких сексуальных извращениях, и совсем не похожи на людей, которых я знаю в жизни. Это или фермеры из засушливых районов американского Запада, или коммивояжеры, или люди, живущие на Палм Бич и Ривьере, причем среди них не было ни одного порядочного, простого и честного мужчины или женщины. Я не мог заставить себя сосредоточиться на романе. Книга «Воспитание Генри Адамса» находилась наверху, в нашей спальне, но я не испытывал желания читать и Адамса.

Никогда еще дом не казался мне таким тихим.

«Вы и не заметите, — говорят люди, — как вырастут дети».

В те дни, когда Джордж ползал на четвереньках или благим матом ревел в детской, это утверждение звучало не очень правдоподобно, но сейчас оно невольно приходило на ум. Многое свершается еще до того, как вы успеваете это осознать. Вы женитесь, появляются дети, потом они вырастают и уходят от вас. Настанет время, когда и мы с Кэй останемся одни, а я вот уже и сейчас одинок. Я нажал, кнопку звонка, расположенную около камина. Не так уж обязательным казалось мне иметь в доме звонки, однако Кэй придерживалась иного мнения.