Джон Марквэнд - Г. М. Пулэм, эсквайр

— Да, да. Теперь я припоминаю. Она рассказывала, что звонила тебе.

— Биль, она, по-твоему, счастлива?

— Кто? Мэрвин? Во всяком случае, все идет, как ей хотелось.

— Рэнсом… Рэнсом… Не могу его вспомнить.

В то время я много думал о нем, пытаясь представить себе, как он выглядит и где они с Мэрвин встретились.

— О, Джон Рэнсом? У тебя нет оснований помнить его. Он и тогда-то был одним из тех богатых мальчиков, которым богатство разжижило мозги. Мэрвин неплохо живется с Джоном.

— Но что он собой представляет?

— Что он собой представляет? Простак. Например, он никогда не наденет «бандитку». Одну минуту. Я над этим не задумывался, но, знаешь, Рэнсом чем-то похож на тебя.

Биль стоял со стаканом в руке; его покрасневшее лицо блестело от загара; из приемника доносилась музыка — по-прежнему играл оркестр Бинго, и все это вызывало у меня настроение, в котором я и сам не мог разобраться. Мне хотелось, чтобы Биль продолжал говорить, но, он, казалось, думал совсем о другом.

— Подожди-ка, — сказал он, усиливая звук. — Сейчас должен выступить Лэрри с рекламой. Я хочу послушать. Вот начинается.

Музыка стихла, и я услыхал голос диктора:

— Так звучит в час Коуза музыка Билли Бинго — нежная, мягкая, всепроникающая, как пена мыла Коуза, искрящаяся, как экстракт Коуза для ванны. Мы продолжаем…

— Биль, я бы попросил тебя выключить радио.

Если бы я чувствовал себя так же хорошо, как в тот момент, когда Биль вошел в комнату, то встал бы и выбросил приемник в окно. Все казалось мне каким-то ненастоящим — и оркестр Бинго, и Биль, и Мэрвин, и тот похожий на меня человек, за которого она вышла замуж.

Биль снова повернул ручку радио, убавив звук.

На пороге комнаты стояла Кэй, она смотрела на Биля и улыбалась. Я опасался, как бы Кэй не рассердилась, узнав, что я пил виски, но счастливое выражение ее лица не изменилось.

— Джазовая музыка всегда заставляет Гарри нервничать, — сказала она. — Биль, сделайте потише. Сколько стаканов виски вы выпили?

— Да это я от солнца красный. Можете спросить у Гарри.

По взгляду, брошенному Кэй на бутылку с виски (мне был знаком этот испытующий взгляд), я понял, что она старается определить, сколько выпил Биль. И вновь я с беспокойством ждал, что она сейчас вспылит, однако сделанное наблюдение, кажется, лишь позабавило ее.

— Пора одеваться, — сказала Кэй. — Уж поздно. Мы отправляемся в клуб на обед, а потом на танцы.

— Надеюсь, натанцуемся вволю, — отозвался Биль. — Я лично только этого и хочу.

— Если только вы не напьетесь раньше времени, — ответила Кэй.

— Тебе всегда нравилось танцевать с ней, Биль, правда?

— Ну же, Биль. Идите быстрее переодеваться.

— Иду, иду. Гарри, мы еще увидимся. Надеюсь, утром тебе станет гораздо лучше.

Он помахал рукой и вышел в холл, но и после того, как за ним закрылась дверь, мне казалось, что мы с Кэй не одни. Из радиоприемника едва слышно доносилась все та же джазовая музыка.

— Кэй, тебе не трудно выключить приемник?

— Конечно, пожалуйста. Элин принесет тебе горячее вино с желтком и несколько ломтиков подсушенного хлеба.

Кэй выключила радиоприемник, и в комнате внезапно стало поразительно тихо. Должно быть, я страшно устал, потому что был рад уходу Биля.

Пока ванна наполнялась водой, я слышал, как Кэй мурлыкала какую-то песенку. Меня часто удивляло, с каким удовольствием она отправлялась на различные вечеринки. Ее, видимо, никогда не покидала иллюзия, что рано или поздно с ней произойдет нечто интересное и волнующее. Потом я слышал, как она плескалась в ванне и как выходила из нее.

— Горячая вода какая-то ржавая, — крикнула она. — Совсем как чай.

Мои мысли о Биле стали отходить на задний план. Я еще раньше заметил, что с водой происходит неладное.

— В будущем году мы поставим медные трубы, — ответил я.

— Гарри! — снова крикнула Кэй. — Кто-нибудь проверял масло в моторе «паккарда»? Почему он так странно стучит?

Я постарался представить себе «паккард».

— Наверное, с одним из кулачков что-нибудь случилось. Над чем ты смеешься? Что ты нашла смешного в кулачке?

— Ты мастер придумывать самые нелепые названия. Только тебе одному они и понятны.

Кэй открыла дверь ванной и вышла, вытирая лицо полотенцем. Она была в одних трусиках. Загар на ногах, руках и плечах подчеркивал белизну ее кожи.

— Ты выглядишь так, будто только наполовину погружалась в эту ржавую воду, — улыбнулся я.

Кэй внимательно осмотрела себя в зеркале.