Грэм Джойс - Темная сестра

Иногда Мэгги думала, что это необъяснимое стремление экспериментировать, расширять границы мотивировано бунтом против железной руки Алекса. Но теперь она знала: за этим кроется нечто большее. Она чувствовала себя поруганной, оскверненной при мысли, что Алекс посягнул на ее тайник. Дневник принадлежал ей и только ей. Она хотела получить его назад, хотела ощутить в руках его кожаную обложку.

Постепенно Мэгги начала приходить в себя. И пока ехала, она впервые за последнее время задумалась о том, что с ней происходит. История с дневником. Эксперименты. До недавних пор она считала всю эту затею своего рода кокетством. Чем-то, что она легко позабудет, когда появится нечто более притягательное. Теперь она поняла, что какое-то время обманывала себя. Эта история была настоящей. Серьезной. Мэгги относилась к ней всерьез. Впервые в жизни у нее появилось нечто, что она воспринимала совершенно серьезно.

Мэгги не хотелось ехать в лес в таком разъяренном виде. Ярость могла отравить это место, могла лишить его всех тех ассоциаций, что до сей поры были безупречными. Вместо этого она решила поехать на север — там, в двадцати пяти милях, располагался Уигстон-Хит, где она как-то раз прогуливалась с Эшем и детьми.

Внутри у нее все еще бушевало, когда она заглушила мотор и вышла из машины. Луна была бледная, затененная туманом, висящим перед ней, словно тонкая паутина. Света было так мало, что она едва могла разглядеть тропинку впереди, но идти все равно пришлось. Мэгги миновала темные, сгорбленные тени чахлых кустов и сглаженные обнажения горных пород, лежащие на пути к Танцующим Дамам.

Мэгги сошла с дороги, а потом снова на нее вернулась. Трава была такой влажной, что у нее промокли ноги, и, пока расстояние между ней и машиной росло, ее гнев постепенно сменился угрызениями совести. Поступок Алекса не заслуживал прощения, но ее слова, обращенные к нему и сказанные при детях, были, возможно, еще хуже. Она представляла себе, что Сэм повторит их Де Сангу, а Эми — кому-то в школе. Слова подобны острым кинжалам, особенно если попадают в руки детей, оставленных без присмотра. Кто-то нашептывал ей эти слова, и они лезвиями врезались ей в мозг, но еще больнее было от того, что в тот самый момент, когда она говорила их Алексу, она могла подписаться под каждым.

Мэгги дотронулась до Танцующих Дам, склоненных под разными углами, холодных, влажных, бесстрастных, точно надгробия. Она облокотилась на один из тех валунов, что торчали более или менее ровно, и заплакала.

С поджатыми губами и комком в горле Алекс укладывал детей спать. Они знали, что в этот вечер возражения не принимаются. Они разделись и тихо улеглись в постель.

— А можно сказку? — спросила Эми таким осторожным тоном, что у Алекса дрогнуло сердце.

Он прочитал им сказку — прочитал механически, без обычной своей веселости и разноголосицы персонажей. Это было ниже всякой критики, но он все же дочитал. Потом закрыл книгу и посмотрел на сына и дочь. Они вовсе не спали, а смотрели на него широко раскрытыми глазами.

Они казались такими далекими, словно чужие дети или, того хуже, отпрыски какого-то другого биологического вида, подобного людям, но несколько иного. Внезапно Алекс почувствовал страх за детей и за ту долгую жизнь, которую им предстояло прожить.

— Все, теперь засыпайте, — сказал он, выключая свет.

— А можно нам спать со светом? — спросила Эми.

Алекс решил уступить — снова включил свет и затворил дверь спальни. Потом пошел наверх и налил себе большую порцию виски. Все, чего он хотел, — защитить семью. Он много работал для этого; он хотел любить жену и детей и чтобы они тоже его любили. Алекс был уверен, что достичь этих целей не так уж трудно.

Он знал, что изрядно спровоцировал Мэгги, но ее вспышка застала его врасплох. Конечно, она и раньше на него сердилась, но ее поведение в последнее время удивляло его по многим причинам. Алекс хотел знать, кто именно обучал ее этим новым фокусам.

Фокусами он считал многозначительные фразы. Или вкус к ночным прогулкам, откуда Мэгги возвращалась в растрепанной одежде и с травинками в волосах. Или дневные часы, которые она проводила в таинственных местах, забывая о своих материнских обязанностях. Или те чудеса, что она стала вдруг вытворять в постели. Да, главным образом его смущала постель.

Алекс налил себе еще одну хорошую порцию скотча и уставился в огонь.

Мэгги села у подножия одного из ровно стоящих камней. В голове у нее прояснилось. Иногда плач, как и снятие сексуального напряжения, помогает выплеснуть энергию, которая в ином случае с разрушительной силой устремилась бы внутрь. А возможно, секс, если взглянуть на него особым образом, напоминает плач. Мэгги казалось, что камни тоже плачут из сострадания к ней, — конечно же, не слезами, но той влагой, что осела на них из-за тумана. Облака немного расступились, свет луны стал ярче, и капельки на камнях переливались. Девять Дам плакали.