Ирина Потанина - Неразгаданная

— Мать Вашу! Да трахнет меня сегодня хоть кто-нибудь?!?! — пьяным голосом провизжала девица и ушла, злобно постукивая каблуками, — импотенты хреновы! — пробурчала она себе под нос, проходя мимо козырька.

— Ну? — насмешливо проговорил Коля, глядя моему Сашеньке прямо в глаза, — и за что, спрашивается, гнида, нам заплатил Коричневый?

Кто такой Коричневый, я понятия не имею, среди клиентов клуба, такого точно нет, Саша и эти дебилы явно решили продать дозу Бондаренко кому-то левому.

— Ну, ребят, ну, сейчас она всё отдаст… У неё там частичная недостача… Да вернем ему деньги, в конце-то концов.

Сашенька говорил в своей обычной манере, равнодушно и пренебрежительно, но, я все же, почувствовала в его голосе нотки волнения.

— Деньги-то мы вернем в любом случае. То есть, я вполне могу отказаться от поставки для Коричневого этого дерьма, предложив ему остальное.

Это какое еще остальное? Я знала, что Бондаренко, хотя сам и не употреблял ЛСД, но купил у отца недавно огромную партию, видимо на перепродажу…

— Это уже поопасней будет, — возразил один из трех, незнакомых мне.

— Что ты понимаешь? Ничего не поопасней, все оно одинаковое. Ребят, все нормально, главное, что она увидела Алексея Бондаренко, и смело скажет отцу, что с ним все в порядке; что он жив.

Стоп, а почему так важно, чтоб я думала, что с этим самым Бондаренко все в порядке, и вообще, что же с ним на самом деле-то, а?

— Чего? Как это она увидела? Кого? Мы ее, как ослы последние, прождали двадцать пять минут, ее не было!

— Как не было?

Сашенька сейчас выглядел очень жалким и беспомощным.

— Так же как сейчас. Нету и все!

Вот уж действительно очень правильное замечание, так же, как сейчас.

— Ребята, я все улажу… Я это сейчас выясню. Она ничего не подозревает, иначе сразу к папочке побежала бы, жаловаться. Она без него и шагу ступить не может.

Ах, вот как, значит, про меня думают? Хотя он верные вещи говорит, надо все это отцу рассказать. Только сначала улик побольше насобираю, а то голословные уверения не подействует на араба и Игоревича.

— Давайте так, завтра сюда же… Нет, лучше у тебя дома, — и Сашенька ткнул пальцем в грудь одному из моих незнакомцев, — где-то в пять вечера.

— А твоя работа?

— На десять минут отпрошусь, скажу, что сидел на очке.

Ага, значит, этот тип живет где-то поблизости… Туда и обратно — всего десять минут.

— Ладно, я побежал, меня эта малолетняя небось уже ищет. Она ведь тоже за мной следит, я от Игоревича, она от араба. До завтра.

И мой Сашенька вошел в подъезд. Так… И как я, вся грязная и мятая, покажусь на глаза публике? Все джинсы в грязи… Рубашку, скажем, можно прикрыть курткой, физиономию вымыть тщательно, но джинсы??? Постирать их что ли, и походить в мокрых? С горем пополам я привела себя в порядок. Из большого зеркала на меня смотрела как обычно немного лохматая, с пылающими щеками девочка, в плотно застегнутой на все пуговицы куртке. Ребята подумают, что я прячу под курткой траву. Мне стало смешно от собственного вида.

Сашенька в панике метался по залу, разыскивая меня.

— Боже, ты где была? И на пять минут тебя нельзя оставить… К отцу ходила?

— Да нет, в туалете была, а что?

— Ничего… Слушай, только честно, ты траву клиенту несла?

— Какому?

— Бондаренко, который.

— Я же тебе говорила, там недостача, я и не стала светиться, лучше сделать вид, что неправильно условились о стрелке, чем отдавать порченую дозу.

— По-моему ты лжешь… Ты говорила, что извинялась… Так товар у тебя?

— Ну да.

— Дай мне сюда.

— Эй, Сашенька, не шути со мной, ты же знаешь, тебе в руки товар не дается.

— Пошли со мной, — он больно схватил меня за руку и потянул в коридор, в артистическую.

— Саша, пусти или я начну кричать.

Но меня уже никто не слушал. Со стороны, происходящее, наверное, смотрелось боевиком.

Вот Сашенька затыкает мне рот ладонью, особого внимания на тащащего меня Сашку не обращает никто. Дело уже к утру, половина просто в отрубе, некоторым плевать, остальные просто не видят.

— Отпусти немедленно! — вот я бросаюсь к окну и пытаюсь выбить стулом стекло, ведь мне надо поднять шум.

Саша перехватывает табуретку и ловко вынимает из кармана нож.

— Слушай, ты же знаешь, как я обращаюсь с этой штукой, ну-ка веди себя спокойно. Давай товар.

— Саш, ты в своем уме, что бы там ни было, ты представляешь, что с тобой будет, как только я расскажу все Арабу?

С ужасом понимаю, что я могу и не суметь рассказать, на совести Сашеньки вроде бы не было еще убийств, зато два изнасилования и три перелома позвоночника. Почему бы ему не убить меня сейчас? Судя по странному блеску в его глазах, мы думаем об одном и том же.