Ким Су - Чудо-мальчик

Мокрая от дождя темная ночь проносилась за окном. Я подумал: «Может быть, ночи такие темные, потому что их тоже нельзя понять». Снова раскрыв книгу, переданную мне братом Кантхо, я прочитал несколько строк и встал со своего места. В поезде, который шел по своему обычному маршруту, стояла ночная тишина. Когда я вышел в тамбур и открыл окно, внутрь ворвался влажный воздух, обдув мне лицо. Я высунул голову наружу и стал разглядывать окрестности. Лицо мгновенно стало мокрым от дождя. Вернувшись на место, я вытерся и пошел в туалет. Меня качало. Глядя на свое отражение в зеркале, я начал справлять малую нужду; струя мочи билась о стенки унитаза. В зеркале виднелся несовершеннолетний сирота, застрявший между мальчиком и юношей, смущающий и стыдливый неокрепший организм, иногда покачивающийся из стороны в сторону и не имеющий пока определенных желаний.

Когда я вышел из туалета, брат Кантхо курил. Увидев меня, он протянул сигарету со словами:

— На, возьми, раз ты настаиваешь, что у тебя голова кружится вовсе не из-за сигарет.

— Конечно, — подтвердил я, но только сделал одну затяжку, как снова зашатался и плюхнулся на свое место.

— В этот раз голова снова кружится из-за того, что тебе нравятся мои рассказы? — с улыбкой спросил он.

— Нет, не из-за этого, — буркнул я.

— Тогда из-за чего?

Но на сей раз я не смог ответить.

— Такая же прохладная ночь была в семьдесят шестом, — тихо произнес брат Кантхо, опять преображаясь в женщину.

Я уже знал, что она собиралась рассказать мне об умершем женихе. На самом деле меня вело именно из-за этого рассказа.

Я снова встретила его весной 1980 года. Это время позже назвали сеульской весной. Это была весна, когда диктатор, правивший в течение почти восемнадцати лет с помощью запугивания и репрессий, был убит пулей своего подчиненного [36] Речь идет о президенте Пак Чон Хи. Его фигура до сих пор неоднозначно оценивается как историками, так и простыми гражданами Кореи. .

Пришла новая эпоха, казалось, надо было жить с надеждой на лучшее, но, странное дело, неизвестно почему все жили в постоянной тревоге. Еще позавчера властвовала суровая зима и люди ходили в толстых, теплых одеждах, а сегодня, кажется, подул теплый ветер.

Люди с растерянными лицами, на которых был написан страх, осторожно выглядывали из окон домов. Улицы были тихими и пустынными. «Пока еще нельзя выходить! — кричали взрослые нам, собравшимся выбежать на улицу и радостно встретить весну. — Пока еще нельзя доставать и надевать весеннюю одежду. В такое время нельзя никому и ничему верить, даже мягкому ветру, даже теплому солнцу».

Когда я думаю об этом сейчас, понимаю, что они были во всем правы. Весна пришла, но она не была похожа на настоящую. Она походила на теплые декабрьские дни. Настоящая весна еще даже не начиналась.

Однажды весной того года, когда я, стоя перед похоронным бюро Чжонно, ждала смены света светофора, я увидела его, замершего на противоположной стороне улицы. Трудно выразить словами, как я была рада. Подождав, пока он пройдет все расстояние пешеходного перехода, я поздоровалась с ним, как со старым знакомым, но он не узнал меня. «Кто вы?» — удивился он. Тогда я назвала свое имя и добавила: «Это я — Хисон», но он не смог вспомнить меня. Он совершенно забыл меня! Как такое могло случиться?! Как он мог напрочь забыть меня всего лишь за три года?! Я спрашивала себя: «И это парень, который нагло заявлял: „Теперь ты моя девушка, поэтому я буду ждать, пока тебе не исполнится двадцать лет!“?» Услышав те слова, я уже не могла выкинуть его из головы. И я была не тем человеком, чтобы терпеливо ждать, пока к нему вернутся воспоминания.

Схватив его за руку, я пошла в близлежащий хлебный магазин «Мугвасу» и там объяснила ему, кто я. Я рассказала ему о том, как три года назад он каждую неделю приходил к моему отцу и разговаривал с ним. Однако у него по-прежнему было смущенное лицо. Говоря об отце, я даже снова объяснила, какую работу он выполнял в Министерстве внутренних дел, а также упомянула о давней дружбе между ним и отцом юноши.

Когда в моем рассказе всплыло имя его отца, он вдруг, выкрикнув одно слово, обхватил обеими руками голову, а из его глаз потекли слезы. Наконец он узнал меня. В том году тоже во всех переулках Сеула распускались весенние цветы — азалии, кэнари, магнолии… Но почему ничего не сохранилось в его памяти? Почему пытаясь мысленно возвратиться в ту весну, когда встретила его, я вспоминаю только то, что тогда было холодно?