Гера Фотич - Собачья сага

— Любимая, инельзя дорогого гостя отпускат, не напоив чаем и не угостив исластями, — начал было Ислам из-за спины Полины.

Но та, резко обернувшись, прервала его речь своим взглядом, добавив:

— Не надо Пашу задерживать, у него служба. Он и так отпросился у начальства из-за нас. Спасибо тебе, Пашенька!

Павел тут же стал обуваться, а затем накинул куртку. Прижавшись к стене, пропустил Полину с мужем в комнату.

Рета не уходила. Она видела, как Павел начал одеваться и ждала, когда он наденет на нее намордник с поводком, чтобы идти гулять.

— Кристина, попрощайся с Павлом, он уже уходит, — с трудом поднимая на стол принесенный мужем чемодан, сказала Полина.

— Как… Уже? — спросила дочь, недоумевая. — Мы еще не доиграли!

Она посмотрела на мать, затем на Ислама, вносящего второй чемодан, и бросилась в прихожую.

— С тобой доиграет Ислам! — строго сказала Полина.

— Ну, он же не умеет! — возмутилась Кристина, выходя в коридор, и голос ее дрогнул.

— Научится! — отрезала мать, щелкнув замками чемодана.

Рета приподнялась, полагая, что уже пора идти, но замерший в открытых дверях Павел закрыл проход.

Он посмотрел на дочку, и та остановилась рядом с собакой. Неожиданно отвернула от Павла лицо и начала гладить Рету по спине, не находя тех слов, которые секунду назад рвались из нее и вдруг растворились в нахлынувшем откуда-то изнутри урагане эмоций. Пробежали мурашками по шее. Жаром ударили в голову, защипали в веках, и все окружающее помутнело, преломляясь через наполнившие глаза слезы. Она продолжала бессознательно гладить собаку, что-то шепча ей, надеясь, что выкатившиеся из глаз слезы снова вернутся обратно и тогда она сможет поднять лицо к ставшему ей близким человеку. Но, неожиданно испугавшись, что не успеет сказать все, что хочет, невольно забыла обо всем остальном.

— Папочка, ты придешь к нам? — пролепетала она тихо всхлипывая и, не решаясь броситься к нему на шею, держалась правой рукой за густую шерсть Реты, взрывая ее проникающими вглубь пальчиками, скребя подшерсток неровно обкусанными ноготками.

Словно несмышлено выцарапывая из вигоневого одеяльца, в которое она была завернута десять лет назад, что-то важное и такое сейчас необходимое.

— Конечно, доченька, — ответил Павел и почувствовал, как судорога сводит внешние уголки глаз, передавая векам тяжесть и заставляя их сомкнуться, чтобы закрыть проход накопившимся слезам, — конечно, я буду приходить к тебе.

Он сделал шаг вперед, чтобы дочь не смогла увидеть дрожавших в его глазах слез, и обнял ее, прижав к себе детское напряженное тело. Вздрогнул, поняв, почему отец отворачивался к окну, когда заходил разговор о пропавшем Эрике. Ощутил, как дочка прижалась, уткнувшись носом в его живот. Наклонившись, поцеловал ее в затылок.

Подняв голову, заметил, как дернулась занавеска, за которой мелькнули волосы жены.

Все повторялось как много лет назад, но дверь за собой на этот раз он закрыл сам.

Заселяться в уголовный розыск отделения милиции Павел пришел вместе со щенком. Никто из оперативников не возражал. У каждого был отдельный кабинет для работы, и обустраивался он по усмотрению хозяина.

Собаку Паше подарил Панкевич Сергей, променявший руководство рабочими завода на заботу о наших братьях меньших в лесничестве Ленинградской области. В какой-то момент звери стали ему дороже демократических преобразований в стране, и он подался в глушь, где еще сохранялись потерянные в городе чистоплотность и патриархальность.

— Ты посмотри, какой красавец! — восхищался он, — Лапы, как у ротвейлера, голова бульдожья! Смотри, какой лоб. Это же монстр будет, а не собака. Если бы не мои русские борзые и пара курцхааров, ни за что бы не отдал щенка. Мне его подарил заезжий англичанин. Приезжал на охоту со своей сукой, а она ощенилась здесь. Вот и пришлось пристраивать потомство. Тебе алиментный достался, так что гордись! Кстати, порода так и называется — Гордон. Только не подумай, что это от телеведущего пошло…

Они громко засмеялись, и Павел с удовольствием взял щенка шотландского сеттера.

Ухаживал за ним как за потомственным англичанином, наследником принца Чарльза. Пес словно чувствовал, каких он кровей и всеми силами старался поддерживать этот статус.

С собакой Павел расставался, только следуя на совещание. Девочки из канцелярии, которым он частенько оставлял его, когда уезжал на мероприятия, прозвали щенка черныш. Но Павлу виделось в этом слове нечто дворовое, и он переиначил кличку на английский лад: