Сергей Арбенин - Собачий род

Тарзан дремал, слушая свист ветра, шуршанье колёс по ровной дороге. Незнакомые запахи обволакивали его, и он с удовольствием разбирался в них. Одни были резкими, неприятными — это пахли механизмы, искусственная кожа, синтетика, и что-то, похожее на пихтовый аромат: в салоне был включён ароматизатор. Другие — приятными, знакомыми; от Кости, например, пахло почти так же, как от Старой Хозяйки, которая частенько бросала Тарзану косточку из супа.

Костя тоже дремал. Он не знал, зачем нужно то, что он делает, но твёрдо чувствовал, что поступает правильно, именно так, как надо.

Впереди у него были три дня отдыха, и почему бы ему не прокатиться в Томск? Город теперь меняется день ото дня — готовится к юбилею. Хоть по нормальным улицам походить, а не по колпашевским буеракам.

* * *

Кабинет губернатора

— Я тебе покажу "чрезвычайное положение"! — губернатор пристукнул ладонью по столу. — И думать забудь!

Пристукнул он на Густых, который считался его любимчиком. А Густых предлагал ввести в городе и окрестностях режим ЧП и начать планомерный отлов бродячих животных и принудительную вакцинацию всей домашней живности поголовно.

Густых надулся от обиды.

Максим Феофилактыч уже пожалел, что не сдержался. Сказал мягче:

— У нас через полгода выборы, — а мы ЧП вводим. Да что я потом Москве скажу? А народу? А?

— Вот Густых и подскажет, что сказать, — пробубнил со своего места мэр города Ильин.

Щёки губернатора побагровели. Ильин сказал чистую правду: Густых отвечал за все предвыборные кампании Максима Феофилактыча и ещё ни разу не ошибся. А кампаний было уже целых три. Правда, в словах Ильина, как обычно, слышалась ядовитая насмешка.

Но тут уж пришлось сдержаться. Этот казнокрад, взяточник, и вообще подлец Ильин был слишком умён. Мог и подгадить, где не надо. А перед выборами — оно ведь совсем, совсем не надо.

— Про "Верного друга" уже все знают? — пересилив себя, спросил губернатор.

— А что? — спросил член комиссии Борисов, круглый человечек в военной форме, — начальник штаба областного управления ГО и ЧС.

"Ну, этот все узнаёт в последнюю очередь", — с досадой подумал губернатор. Вздохнул.

— Собаки там взбесились. Вырвались на свободу и разорвали эту свою собачницу, хозяйку притона. То есть, приюта. Как её? Лебедева, что ли. Эльвира…

— Борисовна, — подсказал Густых.

— Борисовна! — повторил губернатор громче. — И нет больше на свете этой Борисовны! Сторожиха в будке спряталась, всё своими глазами видела.

— Сторожиха? — удивленно сказал Ильин. — Я и не знал…

— Она сейчас у нас, — подал голос замначальника УВД Чурилов. — Допрашиваем.

— И что?

— Да, что… — Чурилов пожал плечами. — Она из бомжей. У неё и раньше, скорее всего, с головой не всё в порядке было. А теперь и вовсе… Башню, как говорится, снесло. Плетёт чёрт знает что.

— А что именно? — не унимался Ильин.

— Да про какого-то "чёрного человека". Будто бы он ворота в питомнике выломал. Собак выпустил, а сам внутрь вошёл. И исчез бесследно.

— Как исчез?

Чурилов снова пожал плечами и вздохнул:

— Я же говорю, у этой сторожихи, Людмилы Виноградовой, с головой непорядок. Она, когда собаки разбежались, ещё часа три в сторожке просидела. Говорит, Богу молилась. А потом вылезла, в здание питомника вошла. А там — никого. Пошла назад — наткнулась на тело этой Эльвиры. И — всё. Больше ничего не помнит.

— Бред! — кратко заметил губернатор.

Ильин пожевал губами — губы у него были что надо: большие, приплюснутые, — он в молодости почти профессионально занимался боксом.

— А что, — сказал он, — ворота там крепкие?

— Мы смотрели, — живо повернулся к нему Чурилов, — видно, его самого очень интересовало всё это. — Ворота что надо, здоровенные. Деревянная основа, жестью обитые изнутри. Там, в собачнике этом, коровник раньше был. Двери ещё советских времён, надёжные, а жестью их уже для собак обили. Ну, так эти ворота — выломаны. Совсем, напрочь: с косяками, с петлями.

Губернатор тоже заинтересовался. Смотрел на Чурилова с подозрением.

— Так! — сказал он. — А почему вы мне обо всём этом раньше не доложили?

Чурилов виновато пожал плечами. Максим Феофилактыч бросил неприязненный взгляд на Ильина.

— Между прочим, в питомнике как раз телевизионщики работали в это время, — сказал Чурилов, опасливо поглядывая на губернатора.

— Какие еще телевизионщики?! — гневно спросил Максим Феофилактыч. — Почему мне не доложили? Владимир Александрович! — Он развернулся к Густых, сидевшему сбоку. — Почему я узнаю обо всём в последнюю очередь? Я что, последний в области человек?..